В аду нам не рады - Сергей Жарковский Страница 3

От помощи товарищ Стругацкий отказался, не вполне самому себе отдавая отчёт — почему, и тут же пожалел об этом, и жалел потом всякий раз, после очередной проверки документов переводя дух, навалившись на спасительную трость и ощущая себя марсианским триподом из последней главы.

Сентябрь-октябрь он чувствовал себя очень сносно, и давление не шалило, и лифты в доме ни разу не ломались, и рука сломанная зажила, но, конечно, после сегодняшнего приключения нагулянному здоровью пришёл капут, капут, совершенный. Амба. Надо было послушаться Крысу[2] и на высочайшее «приглашение» с прибором положить. Вот положить и всё тут. Пусть Олимп идёт к нему сам, если уж Олимпу засвербело... Заболел, мол, старый писатель-фантаст, отстаньте! Нет. Восстал из кресел. Попёрся. Д-добрый гражданин... Ну, ладно.

Приключение однако ж есть приключение. На Старой площади, 8 Стругацкий был впервые, и какие-то общие впечатления сквозь даже по экспоненте растущие нездоровье и раздражение просачивались, оседая на памяти чёткими эмоциональными картинками, запоминаясь, что называется, до востребования. (Как всегда.) Было вокруг безлюдно, бело-жёлто или ярко-серо, и везде ватно-тихо, как в детском саду на Новый год перед приходом детишек. Чёрт знает, никто, конечно, не ожидал, что по этим коридорам будут бесперечь шастать (в окружении самых высокообразованных в стране холуёв и самых смачных в Москве секретуток) портреты с газетных передовиц и стендов ленинских комнат, величественно соударяясь животами и мелодично звеня регалиями, но почти тотальная пустынность огромного административного здания в разгар рабочего дня посредине бешеной столицы наводила изумление поистине ноздрёвской мощности. И да, тихо было, как в Мавзолее. Тихо-торжественно. Бархатно-краснознамённо. Церковно-гробово. Если перед зданием и в холле кое-какой народ да, ворковал, наличествуя, а перед гардеробом даже и шумел прилично, толпясь, то сразу же за той, самой первой дверью всё как выключилось разом, как вымерло, и словно бы даже гимн заныл виолончелью на пределе слуха, обозначая властвующее здесь нерушимое правило омерты… Или это меня просто в такие места завели, где и дóлжно быть — никому? Где лишь угрюмые внимательные военные тени расставлены в неожиданных местах, готовые в любой момент отдать честь или в упор выстрелить? Но зачем, зачем меня дёрнули? Я-то тут при чём? Нашли, мать-перемать, Солженицына... Азимова, мать-перемать, одесского диссидента... О-хо-хонюшки. Ну, ладно. Вступая в пятый круг, и так далее, в общем. Оставь надежду, соль и спички.

…Или они тут исключительно по подземным ходам и по тайным застенным коридорам перемещаются меж статуй и кабинетов? Или (может быть) всё ещё тоньше: так задумано изначально? выполняется исконный план? учинена мефистофельского коварства военная хитрость, образующая дикокаменную сущность архитектурного комплекса ЦК? Ведь любому известно, что мировая революция планируется за городом, на природе, в шалашах, избушках, в крайнем случае на дачах, охраняемых умными немыми овчарками. А вся эта старинная сводчатая паркетная сумрачная (в нутряной сути своей сумрачная, освещения-то вдоволь, как в хирургии) цитадель предназначена исключительно и только для отвода глаз вероятного противника, и населяют её лишь специальные смертники курьеры, ведьмы секретарши, берсеркеры десантники, да различные боевые часовые механизмы.