Голос Кьертании - Яна Летт Страница 295

Проходя знакомыми с детства парковыми дорожками, Омилия гадала, что значит их сопровождение: конвой или почётный караул?

Что ж, совсем скоро она узнает.

Они ступили в разрушенную часть парка, и дыхание Омилии перехватило. Бо́льшую часть мусора уже убрали, садовники и строители трудились вовсю, но прямо сейчас казалось, что потребуются годы, чтобы полностью устранить последствия удара Стужи.

Омилия проходила через пустыри, уже укрытые свежей чёрной землёй, жирной с виду, но видела перед собой переплетения кустов, и резные зонтики крон деревьев, и ровно расчерченные дорожки, и шепчущиеся о своём фонтаны, и беседки, хранившие столько тайн…

Здесь для них с Биркером построили секретное убежище. Здесь они с матерью прогуливались рука об руку, пока Корадела поверяла ей свои надежды. Там Омилия играла с отцом в далёкие времена, когда она была ещё совсем малышкой, а он и в самом деле любил её.

Что делает сейчас отец? На попытки меньше думать о матери уходили все силы – Омилии было не до отца, поэтому она отбросила мысли о нём со странной лёгкостью… Будто само собой разумелось, что именно так всё и должно было случиться. Отец, пленник в золотой, роскошной клетке, пожинает плоды своих фантазий в Вуан-Фо… Его дочь идёт своим путём, оставляя его позади.

Возможно, в конце концов Корадела была бы ею довольна.

Они свернули на главную аллею, и Омилия увидела идущего ей навстречу человека, выделявшегося даже на фоне следов разрушений дворцового парка, как грязный след на свежевыстиранном белье.

Не самые чистые волосы, собранные в длинный нечёсаный хвост, трубка, источающая тяжёлый запах зловонного табака… никто прежде не позволял себе курить в дворцовом парке вот так, на ходу. Когда он выбил трубку прямо на землю, Омилия заметила татуировку – оскаленный вурр – у него на руке, и рисунок напомнил ей рассказы Унельма о хозяине Нижнего города.

Его, так же как и Омилию, сопровождали стражи, и в обычное время она подумала бы, что его выпроваживают оттуда, где ему быть не положено… но стражи, шедшие на расстоянии, глядели на незнакомца почтительно, с опаской…

Они прошли друг мимо друга, и странный человек улыбнулся, будто что-то в их встрече его невероятно забавляло.

— Пресветлая наследница, – прошептал он, наклоняя голову. – Какая честь. И какая удача.

Она не успела ответить – человек прошёл мимо, и вслед за ним прошли стражи.

В прежней жизни Омилия возмутилась бы такому грубому несоблюдению приличий, но прямо сейчас сердце её тревожно заныло.

— Пожалуйста, сюда, госпожа.

Как будто она не знала. Разумеется, Биркер не изменил привычной беседке. Омилия не сомневалась, что найдёт его именно здесь, – и нашла.

В этот раз не было гудящего пчелиного улья придворных, напротив: вокруг беседки царила странная тишина, даже птицы и насекомые молчали. Всё будто вымерло, и по коже Омилии пробежал холодок. Она вошла в беседку, оставляя стражей снаружи.

Её брат сидел за своим столом, как всегда, облачённый в серое, – вот только теперь Омилия заметила синюю вышивку на рукавах, на которой, повторенные на разные лады и в разных техниках, парили, соревнуясь друг с другом в изяществе, легкокрылые мотыльки.

Его волосы отросли, а серые глаза глядели на неё со странным выражением – будто Биркер смотрел на собственную сестру и силился вспомнить: кто перед ним? кто он сам – и как именно они тут очутились?