Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс Страница 286

Когда Руна исчезала с Солином в чьем-то лупике, я все чаще обращался к сияющей нити, связывающей наши души.

Я не смог бы назвать точное время, когда связь эта появилась.

Тогда, когда мы вместе вошли в огонь, чтобы узнать мое имя?

Или, может быть, когда она оказалась в моих мыслях во время кровавой связи с Актором? Какой бы ни была причина, я заботился об этой нити. Чем больше проходило сливающихся друг с другом дней, чем большему Руна обучалась у мастерицы над лекарствами и у Солина, тем легче принимали ее в племени Нил, считали за свою.

Она перестала быть чужаком, а я… я все еще был им.

Даже внезапно появившиеся из земли в травяном море деревья не пошатнули веры этих людей в Руну. Как бы мастерица над лекарствами ни объяснила то, что произошло тогда у реки, слухи стихли, а любовь людей Нил к Руне лишь усилилась.

Многие старейшины смотрели на Руну с глубоким благоговением: они верили чтецу огня и его пророчествам. Считали, что Руна послана ему для того, чтобы привести их клан к процветанию. Молодые люди, которые не так сильно верили в религию пламени, говорили о Руне, когда она проходила мимо, и шептались, спрашивали, что она такое, даже когда сидела достаточно близко для того, чтобы услышать их.

Я был рад, что в жизни Руны были Ния, Гият, Син и Натим. Потому что несмотря на то, что люди Нил приняли ее как свою, сделали частью своего трудолюбивого клана, Руна казалась… несчастной.

Зетас уткнулась мне в колено, вырвав из омута мыслей обратно в прохладу ночи.

На вянущей траве блестела роса: поляна, которую я обустроил недалеко от деревни, мокла.

Я скучал по пещере Салака.

Скучал по тому, как хорошо мне было спать в гнезде теплых волков. Лека предложил мне крышу над головой, но я предпочту спать под звездами, а не делить лупик с мужчиной, которому не доверяю.

Зетас зарычала и показала свою последнюю добычу.

В зубах ее яростно извивался, пища от ужаса и гнева, черноногий длинный хорек.

Плечи мои замерли, я выпрямился. Мы часто охотились вместе. Мы кормили друг друга, а не ели еду племени Нил, которой коснулось пламя.

В первую ночь мы с волчицей прошли по следу барсука, и черная часть меня, та самая, что выползла на поверхность и убила стольких существ одним ударом, горячо заскреблась о кожу.

Она жаждала, чтобы я воспользовался этой силой.

Ударил в смертоносной тишине, задушил сердце до того, как оно успело сделать еще удар. Я замер в охотничьей стойке.

И отпрянул от этого зова.

Сжал зубы и кулаки, а когда снова открыл глаза, Зетас уже держала барсука в зубах.

Она сжала челюсти.

А я упал на колени, когда дух барсука прошел сквозь меня.

Я не чувствовал его суть, как Руна. Она, кажется, видела их жизни, их сожаления и мечты. Я видел души лишь как серебряный свет – энергию, что возвращалась в начало, скользила сквозь меня в посмертие, которое каким-то образом тоже было связано с моей силой.

Я приготовился – Зетас впилась в плоть хорька. Я ждал, когда сквозь меня пройдет волна чувствительности, как бывало с Руной, когда она касалась мехов, клыков и шкур почивших животных.

Но ничего не случилось.

Я почувствовал лишь вкус мяса.

Больше не живущего. Дух его тоже покинул плоть.

И с тех пор охотилась только Зетас.

Я не доверял себе. Не знал, смогу ли сдержать урчащую внутри меня черную смерть, ждущую, когда я ей воспользуюсь.