Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс Страница 28

Я больше не чувствовал под собой земли. Я открыл глаза и…

Тьма.

У моих ног царила тьма.

Тени плясали вокруг бедер и икр, обвивали ступни и щиколотки, проглатывали нижнюю часть меня – я стал наполовину человеком, а наполовину ночью.

Я споткнулся.

Охнул.

Упал головой вперед в траву, обламывая стебли и разбрасывая повсюду семена. Я упал – комок конечностей – и провел рукой по волнообразной темноте вокруг ног. Тени извивались и ползли, пульсировали в такт с биением сердца.

Салак резко остановился: его огромная фигура замерла надо мной, он оскалился и зарычал на обвивающие меня тени. Волк рявкнул на ту, что обняла мою щиколотку.

Я убрал ноги подальше от его клыков, потер кожу и выдохнул с облегчением: тьма отступала, пресытившиеся тени разбегались. Они проскользнули в высокую траву подобно черным змеям, забирая с моей глиняной кожи бледность и оставляя за собой солнечный свет.

Салак тяжело дышал: мокрый язык свисал, глаза щурились. В груди его родился утробный рык.

Я поймал волчий взгляд и пожал плечами – я тоже не понимал, что происходит.

— Не знаю.

Я поднялся, осмотрел траву в поисках теней, которые чуть не проглотили целиком мои ноги.

— Прежде такого не случалось.

Салак втянул носом воздух, будто бы убеждаясь, что я остался прежним. Смертным, которого он избрал. Его мокрый, прохладный нос уткнулся мне в кожу, а потом волк фыркнул, потерся о мои ноги. Снова фыркнул и пошел обратно – тем же путем, по которому мы бежали.

Я следовал за ним, дрожащий и немного испуганный. Это я сделал?

Призвал ночь солнечным днем?

Я провел руками по лицу, обернулся через плечо, чтобы понять, как далеко забежал. И замер.

Нет… не может быть.

Я развернулся и уставился на серебристую струю дыма, вьющуюся в небе, сияющем солнечным светом.

Огонь.

Этот бесконечный, никогда не двигающийся с места огонь… до него оставалось совсем недолго. Метка на моем бедре заныла.

Ее прикосновение – сладчайшая агония, ее улыбка – сияющий восход солнца…

В груди разлилась обжигающая боль. Ноги двигались словно бы сами по себе.

Меня призывали, меня подталкивали…

Салак фыркнул и преградил мне путь, закрыв и обзор. Волк легонько заскулил и прижался ко мне всем своим огромным телом. Он гавкнул и толкнул меня, заставив упасть назад.

— Эй… – я положил руку ему на бок, почувствовал пальцами мощь его мышц под вязью меха. – Я должен понять. Должен увидеть. Что-то там зовет меня…

Альфа фыркнул и снова подтолкнул меня, потащив подальше от вечно горящего пламени.

— Огонь может поглотить всю эту долину, – прошептал я, пытаясь убедить Салака – да и себя тоже, – что я рвусь вперед из разумных соображений, а не потому, что того требует сердце.

Тревожное отчаяние росло во мне – тем сильнее, чем настойчивее меня останавливали.

Волк был больше меня, и я не мог с ним сразиться. Но и не обращать внимания на боль в метке не получалось. Или на то чувство, которое звало меня вперед.

Салак снова подтолкнул меня: мускулы напряжены, зубы оскалены.

Он никогда прежде так открыто не пользовался своим надо мной превосходством. Альфа всегда был дружелюбен, всегда уговаривал, а не требовал от меня подчинения. И обычно я его слушал. Подчинялся его законам и уходил вслед за ним в пещеру.

Но…

Сегодня многое происходило впервые.