Голос Кьертании - Яна Летт Страница 279

— Лио придёт, – шепнул Унельм Омилии. – Придёт, а потом мы все вместе придумаем, что делать дальше.

— Я и так знаю, что делать дальше, – пробормотала она. Голос её звучал приглушённо, и время от времени она шмыгала носом – и сквозь боль и вину Унельм успел поразиться тому, как, несмотря на заплаканные глаза и насморк, она умудряется оставаться такой красивой.

— Нам нужно вернуться в Кьертанию, – сказала она, и Адела в своём углу вскинула голову. – Я должна поговорить с братом. И Эриком Стромом.

— Это может быть опасно, – сказала тихо динна Ассели, но глаза её горели. – Ваш брат… Вы ведь понимаете, что, может быть…

— Я всё понимаю. Но, правда это или нет, он всё равно в опасности. Так или иначе, я должна узнать. Узнать наверняка.

Омилия не так много рассказывала о Биркере – но то, что рассказывала, было наполнено теплом, которое дано почувствовать человеку только в раннем детстве.

Унельм представил, что Биркер, которого Омилия любит, обожает, действительно предал сестру. Он непроизвольно сжал кулаки… и сразу пожалел об этом.

— А Эрик Стром? – спросил он, превозмогая боль. – Ты уверена, что ради него стоит проделывать такой путь? Не подумай, я не ревную, но…

— Я всё расскажу… после, хорошо? Сейчас просто поверь: я должна поговорить с ним. – Его начало не на шутку пугать то, насколько безжизненной она казалась. И особенно потому, что он слишком хорошо помнил, какой была она меньше суток назад – рядом с ним и на свободе… Такой он хотел видеть её теперь всё время.

— Конечно, – сказал он. – Как скажешь. Хорошо, что Лио в пути. Контрабандисты, насколько мне известно, как раз специализируются на незаконных перевозках.

— Я не знаю, о ком вы говорите, – вмешалась Адела. – Но разве контрабандисты занимаются этим от чистого сердца, по доброте душевной? Я покинула дворец в чём была, и заплатить мне нечем. А вам?

— Что-нибудь придумаем, – сказал Унельм. – Я уверен.

«Главное, чтобы он действительно прилетел. Пора бы ему уже появиться…»

— Нам есть чем заплатить, – внезапно заявила Ведела. – Если пресветлая госпожа прикажет.

— О чём ты, Ведела? – Кажется, впервые с момента их побега из дворца Унельм увидел на лице Омилии слабый проблеск интереса.

— Я действовала не по приказу, госпожа. – Лицо Веделы залилось краской. – Но теперь вижу, что поступила верно. Надеюсь, и вы то же скажете.

Она подошла к Омилии и, положив узел к её ногам, распустила завязки. На свет явилось несколько платьев – церемониальных, украшенных серебряной вышивкой, камнями и костью, мягкие кожаные туфли, видимо засунутые в узел в спешке, и небольшой мешочек из тёмного бархата.

— Вы сами знаете, что там, пресветлая, – сказала Ведела. – Я переложила, чтобы меньше места занимало. Не знала, как дело пойдёт, но подумала: что-то в этом роде, – она хмуро обвела взглядом закопчённые временем каменные стены, – может случиться. Ну и…

Омилия приподнялась – и вдруг крепко, порывисто обняла служанку.

— Госпожа, – прохрипела Ведела, чьё лицо разом стало краснее ещё на несколько тонов.

— Спасибо, – прошептала Омилия. – Ты сделала верно.

За окном раздался негромкий звук, напоминающий стрекот гигантского насекомого.

— Что ж, – сказал Унельм, с облегчением отмечая, что рука почти перестала болеть – он больше её не чувствовал, – это либо Лио, либо люди императрицы. В любом случае больше сидеть в этой халупе нам не придётся. Все рады?