Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс Страница 278

Огонь старался сиять ярче солнца: он трещал и горестно шипел от жадности.

Вождь и чтец огня стояли во главе деревни у лупика лидера. Предводительница держала на руках младенца, стоявшая рядом с ней женщина плакала. Актор замер там же. Рука его сжимала палку, на которую он перенес вес укушенной ноги. Лицо его исказилось от горя, и он наконец стал походить на смертного, раскаивающегося и молодого.

Рот его изогнулся, в глазах колыхалась печаль, и Актор наконец выглядел так, как и должен был, – сыном вождя, который наблюдает за тем, как горит друг детства.

Он словно почувствовал, что на него смотрят, и поднял голову.

Из меня тут же полились тени, и Ния с Гият беспокойно втянули сквозь зубы воздух.

— Дарро… – Руна нежно, осторожно коснулась моего предплечья.

Укол ее прикосновения и нависшая над нами торжественная печаль заставили тени отступить, и они исчезли под моей кожей. Несколько людей Нил посмотрели на меня с опаской, напоминая о том, что я все еще чужак. Мне здесь не рады. Не Актору, не Кивве.

Мне.

И впервые за все то время, что звери и стихии пытались не дать нам с Руной сойтись, я увидел себя глазами смертных. Не мужчину, который любил Руну каждой клеточкой своего черного от теней духа, но демона, что принес в их клан смерть и отчаяние.

Головная боль усилилась, опустилась на шею и пронеслась по позвоночнику.

Солин вдруг поднял взгляд и оторвался от беседы с Тралом – его темные глаза посмотрели на погребальный костер и на собравшихся вокруг членов клана. Он глянул и на меня, а потом на Руну. Сказал что-то Тралу и отошел от двух лидеров и их детей.

Я не сошел с места. Солин направился в нашу сторону – босые ноги поднимали в воздух пыль – и остановился в нескольких шагах от Руны. На груди его темнели пепельные ладони: будто кто-то сунул руки в огонь, а потом оставил угольные отметины пальцев на его коже.

— Я рад, что вы вернулись, – Солин одарил Руну сочувствующей улыбкой, а потом прошептал: – Надеюсь, вы обсудили то, что хотели, и жизнь теперь пойдет на лад.

Он не дождался нашего ответа – а мы бы в красках описали, насколько не на лад теперь пойдет жизнь, – и добавил:

— Тебе нужно поесть, Руна. Ты все еще поправляешься, необходимо восстановить силы.

Солин поднял свободную руку и улыбнулся.

— Пойдем. Пир в честь Киввы почти готов. Давай перекусим, пока подносы не пошли по рукам.

Руна покачала головой.

— Я не голодна…

— Иди с ним, – произнес я.

Руна резко подняла на меня взгляд.

— Тебе тоже нужно поесть. Когда ты в последний раз что-то жевал?

Я не стал отвечать на ее вопрос и отошел от двух девушек Нил и женщины, которую всегда буду любить, всегда буду хотеть и всегда буду защищать.

— Иди с ним, Руна.

Лицо ее потемнело от боли, а Солин явно удивился моей холодности. Но голос мотылька звенел у меня в ушах: «Она умрет, и ты станешь тому причиной. Ты позволишь ее духу пройти сквозь себя, и она уйдет туда, куда ты не сможешь за ней последовать».

Поймав полный боли взгляд Руны в последний раз, я открыл было рот, чтобы извиниться, сказать, что я дышать не могу, потому что она уходит от меня… но я проглотил все рвущиеся наружу слова и запустил пальцы в шерсть Зетас. А потом отвернулся от Руны.

Я ушел в травяное море с волчицей, оставляя вонь погребального костра Киввы и агонию разбитого сердца позади.