Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс Страница 272

Я не мог отвести от Руны взгляда. От изгиба ее грудей, от покрасневшей огненной метки над ее сердцем, от линий мышц на животе и от темных завитков между ног. Ее длинные белые волосы будто короновали золотисто-земляную кожу, а взгляд янтарных глаз прошивал меня, вызывая на поединок.

Она никогда не вела себя так открыто. Никто из нас так себя не вел.

Я начал задыхаться от того, чего уже никогда не произойдет. От отчаяния. От того, что было запретно. Я проглотил стон. Тело затвердело до боли.

Зетас повела носом и уставилась на меня.

Мне не хотелось снова накидывать на нее намордник и поводок, как сделал я вчера, когда поцеловал Руну. Но я все же могу это сделать. Сделал бы. Но я не стану давать волчице повода себя остановить.

Я больше не мог касаться Руны. И не мог от нее сбежать.

Не мог разорвать эти кровавые узы.

Я сжал руки в кулаки – меня накрыло волной черной ярости. Голова запульсировала, и я сжал зубы.

— Пойдем поплаваем, Дарро, – выдохнула Руна, приглашая меня, и в мягком голосе ее я услышал разгорающееся желание. – Прошу.

— Нам нужно поговорить, – я стоял на мелководье и дрожал.

— Мы можем говорить и плавать.

— Я не хочу ни того, ни другого, – я провел рукой по лицу, дрожащими пальцами потер челюсть. – Если я зайду с тобой в реку, Руна, то не вымолвлю ни слова и не смогу остановиться. Я возьму то, чего в самом деле хочу.

Она втянула ртом воздух. Глаза ее засияли золотом.

— Я никогда не привыкну к твоим честным речам.

Я поперхнулся печальным смехом:

— Я с тобой совсем не честен.

— В самом деле?

— Нет, – я приоткрыл рот, наблюдая за ней из-под опущенных ресниц. – Не честен.

— Тогда расскажи меня, – Руна зашла еще глубже – вода коснулась ее между ног, хлестнула по животу.

Соски ее затвердели, словно розовые бутоны, а по коже побежали мурашки.

Я застонал.

— Окунись в воду. Спрячь то, на что мне нельзя смотреть.

Руна посмотрела на свою грудь, а потом снова подняла на меня горячий взгляд.

— Ты нес меня в своих руках обнаженной. Мы с тобой бегали по лесу в поисках олененка, и тогда мы тоже были обнажены. Оба. Мы спали рядом друг с другом. Я коснулась тебя, когда ты кон…

— И всякий раз я хотел тебя, но сейчас…

— Сейчас? – едва слышно прошептала она.

— Сейчас это, блядь, невыносимо.

Дыхание ее сорвалось.

— Я – твоя, Дарро. Не его. Всегда только твоя.

На ее опущенных ресницах блестели слезы.

Я зарычал, не в силах сдержать свой гнев.

— Мы оба знаем, что это не так.

— Только это и есть правда, – она развела в сторону руки и опустилась в воду, скрыв свои прекрасные груди и зашипев, когда река коснулась ожога над сердцем.

Волосы ее танцевали в течении, и Руна моргнула – по щеке проскользнула слеза и упала в реку.

Вокруг нее появилось синее сияние, а над ивовой поляной разнеслась мелодичная колыбельная.

– Мы чувствуем море твоего горя. Ты помолвлена с вождем. Мы прольемся дождем. Будущее веры украдено вором. Ты прислушайся к кронам, мы предлагаем покой. Время прощаться, и быстро – а потом домой.

Руна замерла и поймала мой взгляд.

Водяная песенка повисла меж нами, повторяясь снова и снова, пока не растворилась в единой жуткой ноте. Похоже, Ветак все-таки наблюдала за нами.

Я не доверял водяной стихии, как не доверял и всем остальным, но нам наконец разрешили коснуться? Пусть и ненадолго?