Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс Страница 26

Прежде Солин ничего мне об этом не говорил. Ни слова.

«Ты приходила в сознание и снова проваливалась в темноту».

Он мог рассматривать мое родимое пятно днями, а я бы об этом ничего не узнала.

Я обхватила себя руками – Типту продолжала рассматривать меня. А потом покосилась на Солина.

— Я поговорю с Тралом. Пока этого не произойдет, ничего не делай, понял меня? – она ткнула в Солина пальцем. – Пусть остается в твоем лупике, но ни при каких обстоятельствах не разделяй с ней транс.

Солин сложил руки и посмотрел на Типту мрачно и сурово.

— Я все понял.

Плечи Типту чуть расслабились.

— Когда… когда ты хочешь это сделать? Если Трал даст добро?

Взгляд Солина обжигал, словно черное пламя.

— Когда наша гостья будет к этому готова.

Я не знала, что такое транс и как он проходит. Почему так опасно его делить… но в животе все равно поселилась тревога.

— А… а если я никогда не буду готова? – выдохнула я.

— Тогда ты будешь жить лишь половиной жизни, – пробормотал Солин. – И так и не узнаешь, кто ты есть на самом деле.

— А если… если я соглашусь?

— Тогда пламя будет тебе судьей, и оно подарит тебе то, что захочет, – он навис надо мной, схватив меня за подбородок – крепко-крепко. – Возможно, ты все вспомнишь. А может, и нет. В любом случае ты заинтересовала пламя. А значит, однажды оно до тебя доберется… так или иначе.

Глава 8

Незнакомец

Стопы гулко стучали о землю – я бежал рядом с Салаком.

Гром гремел под его лапами, ноги двигались так быстро, что не уследить. Волк усмехнулся и склонил голову, словно бы вызывая меня на поединок. И я принял вызов, прочел немую просьбу по тому, как в идеальной белизне рогов его отражалось солнце.

Я оскалился, сжал руки в кулаки и приготовился бежать.

Я жил в стае Салака уже целый месяц, и тело мое стало сильным и быстрым. Альфа, которого из-за серебристой шерсти я звал Салаком, хорошо кормил меня.

Я охотился вместе с ними. Делил добычу. Ел голыми руками, утопающими в крови, пока покрытые алым волчьи морды вгрызались в хрящи и шкуры.

Я стал одним из них. Так, словно у меня тоже был мех, и когти, и клыки. Нас свел вместе лунный свет, мы были быстры, словно звезды.

Салак зарычал, возвращая меня из омута мыслей к нашему дневному забегу. Мы вышли из логова на рассвете: и самцы, и самки, и щенята – все наслаждались светом солнца. Мы направились к реке – туда, где поток ее был достаточно глубок, чтобы прыгать в него и пить из него. Волчата гонялись за бабочками, а Салак присматривал за своей стаей. Я нежился в лучах солнечного света, то проваливаясь в сон, то выныривая из него. Вот бы узреть хоть еще одно воспоминание о девушке с волосами цвета лунного сияния… но меня разбудила пронзившая метку боль. Бедро словно бы укололо солнечными лучами.

Эта боль вскоре стала моим постоянным разочаровывающим спутником.

Каждый вечер я чуял запах костра на горизонте, и каждый вечер метка моя чесалась, будто бы в нетерпении. Я наблюдал за дымом, который всегда поднимался из одного и того же места, загрязняя воздух сажей и копотью, и боролся с желанием встать и побежать туда.

Мне все это ничуть не нравилось.

Не нравилось, как все это странно: дым не рос и не двигался.

Салак зарычал где-то рядом – будто бы почуяв, что разум мой унесся куда-то далеко-далеко, хотя я бежал наравне с альфой и еще тремя волками. Мы разбрелись в стороны в высокой траве.