Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс Страница 256

— Дарро… отпусти ее. Тебе нужно ее отпустить, – Солин коснулся моей руки. – Прошу, отпусти ее… пока еще не поздно.

Пока я не убил ее…

Самое мое естество пронзил ужас.

Я прижал свой лоб к ее и взмолил теней о помощи. Пусть они разрушат сковывающие ее кровавые узы. Пусть убьют Актора. Пусть повернут время вспять, чтобы ничего этого не случилось.

Прошу, оградите ее от меня. Прошу, не дайте мне ей навредить. Я никогда не хотел ей навредить…

Я не мог этого вытерпеть. Я бы этого не пережил. Мое сердце трещало, грозясь разорваться на куски…

Оттащите меня от нее!

«Ты призываешь нас, мастер над луной. Мы подчиняемся».

Я услышал тот же голос, который говорил со мной, когда я был опутан невидимыми веревками и молчал благодаря незримой силе – прямо в моем рассыпающемся разуме.

Мир стал черным. Абсолютно, убийственно черным. Руна пропала из моих рук. Я стал ничем.

Был в этом… ничем.

Меня окружало вихрящееся, холодное ничто.

Я открыл рот, чтобы закричать. Поднял руки, чтобы сразиться с кем-то.

И темнота исчезла так быстро, словно ее задушили.

Я моргнул. Мир вернулся: вокруг меня царила тихая, спокойная ночь. Качались красивые деревья. Сияющие насекомые жужжали, перелетая с одного цветущего под луной цветка на другой. Лягушки квакали у бесконечного озера – мирного, идеального. В его глубинах отражалась висящая над нами галактика – их словно стало вдруг две.

Две луны. Два космоса.

Две ночи. И между ними – я, не живой и не мертвый. Проклятый и избранный.

Я опустил взгляд на вихрящиеся вокруг меня тени и вздрогнул, когда они превратились в мантию из тьмы – на подоле и манжетах сиял лунный свет, у ног вился дым.

Легкие заполнил страх.

Где она?

Не в моих руках.

Я остался один.

Без Руны. Без Солина. Без Зетас, и Син, и Натима.

Я обернулся, чувствуя поднимающуюся внутри панику.

ГДЕ ОНА?

Где я?

Что это за место?

«Ты позвал. Мы ответили, – сказал самодовольный, скользкий голос. – Ты прошел сквозь воздух. Ты идешь в тенях. Ты там, где хотел быть».

Голова раскалывалась от боли.

— Я… я не понимаю.

«Все ты понимаешь, – усмехнулся холодный, хрустящий голос. – Просто не помнишь».

— Где Руна?

«Там, где ты ее оставил».

— Забери меня обратно.

«Ты хотел убраться подальше. Хотел защитить ее от самого себя. Ты призвал нас. Мы подчинились, – яростный порыв ветра пронесся по окружавшему меня лесу и над озером, сдул несколько оранжевых листьев – признак смены сезона. – Мы отвечаем на твои приказы, мастер над луной».

Я сжал руки в кулаки и прорычал:

— Почему ты так меня называешь?

«Потому что это ты и есть».

Я замотал головой – виски отозвались болью.

Я застонал: агония в голове превратилась в молоток, который словно колотил меня по черепу. Я заворчал: боль все множилась.

Колени не удержали меня.

Я упал у корней огромного дерева – его листья блестели в лунном свете синим, а поздние летние цветы привлекли целое облако колибри. Маленьких, как пчел, и огромных, как воробей; они перелетали от цветка к цветку, и их драгоценные, жужжащие шумно крылья резали по ушам.

Агония продолжала расти, продолжала давить и обжигать.

Я закричал, склонился вперед, прижал лоб к земле. Что происходит?

Почему я не могу избавиться от этой боли?

«Пробуждение всегда болезненно, мастер над луной. Сдайся же ему».