Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс Страница 254

Их сердца…

Я прижал ладонь к груди Руны, поискав признаки ее жизненной силы.

— Не… трогай… ее… – прорычал Актор и сел, несмотря на раны.

Ярость.

Глубокая, черная, свирепая ярость. Я не мог.

Не мог контролировать тьму, которая поднималась за моей спиной и ринулась прямо на Актора.

— Не надо! – закричал Солин. – Руна. Если навредишь ему, навредишь и ей!

Боль.

Пробирающая до костей. Я остановил тени – по коже тек ледяной пот. Темнота вихрилась и рычала, боролась со мной.

Горе бурлило внутри меня.

Я никогда не смогу защитить Руну от Актора.

Никогда не смогу ударить его за то, что он ударит ее.

Никогда не прикоснусь к нему, потому что тогда я прикоснусь и к Руне.

Блядь!

Как мне с этим жить?

Как существовать в мире, где Руна не была моей?

Она пошевелилась. Актор застонал и встал на четвереньки. Его темные глаза поймали ее взгляд, и я увидел, с каким облегчением он на нее посмотрел. Она все еще дышит.

Меня затошнило.

Актор пополз к нам и прокашлял:

— Солин… она…

Еще кашель.

— С ней все будет в порядке?

Солин бросил на меня взгляд, а потом скорбно пожал плечами.

— Тебе лучше знать. Ваши сердца бьются в унисон, так что… однажды она проснется, – тон его помрачнел. – Пока вы оба живы, ни один не умрет.

Я замер, едва мог дышать… вдруг я ударю Актора снова?

— Почему она… не просыпается… я ведь здесь? – лицо охотника скривилось.

Если Руна умрет, он последует за ней. Если он умрет, у Руны не будет выбора – она тоже испустит дух. Такая связь с любой головой сыграет злую шутку… верность появится сама собой. И быстро.

Из меня полились тени, закрыв Руну в моих руках, – все, лишь бы подальше от этого охотника, который подползал все ближе.

— Она без сознания… – Актор с трудом сглотнул и посмотрел на клубящуюся вокруг меня темноту так, словно она была чумой. – …из-за тебя.

Он остановился неподалеку, потому что все еще боялся моих теней. Актор постучал по земле, и предательница-рысь подошла к нему. Она лизнула его в щеку – впитанная неверно нежность, ведь кошка жила в этой деревне с самого детства.

Я оскалился на рысь, проклиная за то, что она не видит скрытого внутри охотника зла.

Актор опустил руку и с трудом сел. Тяжело дыша, он положил локти на колени и коснулся своего горла – там, где темнели синяки, – и размазал по ключицам кровь. На груди его все еще темнели пепельные символы – похожие на те, что носила Руна, когда я нашел ее посреди травяного моря перед самой грозой.

— Никому ты здесь не нужен, – прорычал Актор, посмотрев на кровь на своих пальцах. – Тебе здесь не место. И ты…

Он снова закашлялся, проглотив подаренную мной боль.

— …больше не можешь на нее претендовать, – он сжал руки в кулаки, оттолкнулся ими от земли и встал.

Солин тоже поднялся. Два мужчины из племени Нил возвышались надо мной, а я сидел на коленях, держа недвижимую, тихую Руну. Зетас зарычала, ощерилась и сверкнула в темноте зубами.

Солин бросил на рычащую волчицу взгляд и сжал руки вокруг Натима. Олененок смотрел на Руну и изредка душераздирающе блеял.

— Актор, хватит. Я ведь сказал, ей нужно время. Не ходи за нами. То, что случилось сегодня, – это и твоя вина тоже. Пусть Дарро разберется с последствиями. Позволь ему и Руне попрощаться…

— В моем племени ему не рады, чтец огня, – Актор сглотнул, чуть скривившись, но скрестил на груди руки – портрет наглого молодого вождя, которому вскружила голову собственная незначительная важность. – Те обещания гостеприимства, которые он получал, больше не действуют. Из-за него умер Кивва. Из-за него я, возможно, всегда буду хромать. Из-за него…