Миттельшпиль - Шеннон Макгвайр Страница 250

— Роджер?

— Я здесь.

Голос одновременно и близкий, и далекий. Она открывает глаза, разрывая их короткую связь, поворачивает голову (вертеть головой – единственное доступное ей сейчас движение) и обнаруживает, что Роджер лежит на столе – видимо, на таком же лежит и она сама. Так же как она, Роджер обнажен. Так же как она, связан шелковыми веревками. Его тело расписано ртутными рунами – надо полагать, так же как и ее. Она прищуривается. Она не знает значения этих рун, но может видеть их математическую составляющую, и та неумолимо приводит к нулю.

— Почему мы еще живы?

— Потому что мы – Доктрина.

Доджер молчит. Роджер подавляет импульсивный вздох. Она тормозит не нарочно: она действительно не понимает. Хотел бы он тоже не понимать.

— Мы обладаем Доктриной, а эти дети у Рида – нет. Если он нас убьет, мы заберем Доктрину с собой, и ему придется начинать все сначала.

Растить новое поколение… чего? Научных объектов? Детей? Клонов? Неважно. Либо они покончат с этим здесь и сейчас, либо обрекут другую серию детей – таких же, какими они сами были когда-то, – разыгрывать эту маленькую трагедию снова и снова. Вечно.

— А, – голос Доджер звучит слабо. – Чтобы суметь добавить, ему сперва нужно вычесть, а не просто стереть нас с доски.

— Да. Ты видишь, как я связан?

Доджер отвечает вопросом на вопрос:

— А я исписана странными загогулинами?

— Да, – отвечает он.

— Что они значат?

Он довольно далеко от нее, и она не может толком различить выражение его лица, но все-таки может уловить вспышку страха, когда он отвечает:

— Усечение, удаление, извлечение. Я был в сознании, когда они это на нас рисовали.

— Для меня все это означает «ноль». Он собирается использовать эти надписи, чтобы выкачать из нас Доктрину.

— Ага.

Он не упоминает, что видел, как они принесли ведро, полное того, что называют «алкагестом» – универсальным растворителем. Он может растворить все, даже универсальную постоянную.

Доджер этого не видела. Он не может слышать ее мысли, но он и так знает, о чем она думает: разве это так плохо – остаться без Доктрины? Они снова станут обычными людьми, какими были до того, как пошли за Эрин в несуществующее здание и решили уравнения вселенной. Она по-прежнему будет любить математику, а он будет любить слова. Они просто не будут связаны со всем этим на космическом уровне. Они избавятся друг от друга в своих головах и будут жить так, как им захочется, они будут людьми, а не идеями.

И хотя она так думает, она прекрасно понимает, что это невозможно. Расчеты неверны. Они не люди, которым каким-то образом досталась космическая сила логики и определений: они и естьэта сила, воплощенная кем-то, кому следовало бы подумать лучше, поступить лучше и бытьлучше. Они – идеи, которым снилось, что они люди, и теперь они просыпаются, и уже слишком поздно становиться чем-то еще. У детей, которыми Рид хочет их заменить, еще есть шанс стать людьми. А у нее и Роджера… нет. Больше нет.

Она без вопросов понимает, что Роджер пришел к тому же самому заключению еще до того, как она очнулась; он просто ждал, когда она дойдет до этой мысли самостоятельно. Она закрывает глаза.

— Нужно выбираться отсюда.

— Есть идеи?

— Разве мы не представляем собой базовые силы вселенной?

— Ага, правда, к этому не прилагается начальный курс фокусов Пенна и Теллера.