Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс Страница 236

Огонь тоже назвал меня именно так. Мастером над луной.

Я что-то вспоминал… но голова взорвалась внезапной болью.

Солин не шевелился. Он не произнес ни слова. Руна тоже не сменила положения – как в тот момент, когда ко мне обратился голос.

Я моргнул.

Казалось, что я пытался вырваться уже целый век, но мой спор со стихией, похоже, не следовал нужному течению времени.

Но как?

«Из-за нас», – выдохнул ветер играючи, потянул меня за волосы – будто мысли прочел.

Его звонкий голос походил на раскалывающийся лед.

«Ветер – это воздух. Воздух – это время. Ветер ускоряет, туман замедляет, плотность и тонкость, скорость и…»

«Хватит, – я дернул руками в попытке освободиться. – Отпусти меня».

«Скоро. Скоро мы тебя отпустим. Скоро».

Воздушный палец, который держал меня под подбородком, поднял голову выше. Шея заныла от боли, а время снова пошло в обычном ритме.

Руна вырывалась. Солин притянул ее ближе. Актор сжал зубы, приблизившись к ней. Теперь их босые стопы почти соприкасались.

«Смотри, мастер над луной. Смотри, как мы подчиняемся тебе. Как защищаем тебя. Смотри. Ты смотришь?»

Сердце заухало как бешеное, когда Солин соединил руки Руны и Актора. Лицо его словно скрыла маска. Глаза сияли страданием.

Руна вздрогнула, когда чтец огня прижал ее кровоточащую руку к ладони Актора. Я рыкнул, когда Актор крепко сжал свои пальцы.

Руна попыталась вырваться. Но он не отпускал.

Ярость.

Бешенство.

Тени мои вырвались на свободу, и перед глазами все застлало тьмой. Но теням некуда было деться: их удерживал кокон воздуха. Тот, что поймал меня. Спрятал меня.

«Тебе нужно увидеть это, мастер над луной. Чтобы знать о том, что потеряно».

Я отозвал тени и сжал зубы, слушая ледяной голос. Солин возложил свои ладони поверх рук Актора и Руны.

Он уперся ногами в землю. Грудь его блестела в свете огня. Солин произнес перед племенем мрачно:

— Я осуждаю Актора за его непростительный поступок по отношению к моей недавно принятой в семью дочери. Его недоверие и сомнение причинили ей ненужную боль, и он должен искупить вину. Физическое наказание он уже понес, но своей кровью он должен понести наказание куда хуже. Он должен полюбить то, чего боится. Защитить то, чему не доверяет. Научиться видеть, а не сомневаться, – голос Солина дрогнул. – Ее боль станет его болью. Ее жизнь – его жизнью. Связь эта указана не мною, но Квелисом, которому известно куда больше, чем нам, смертным. Что-то меняется. Что-то идет. И судьба всех нас повисла на волоске.

Руна вырывалась.

Но Актор и Солин крепко ее держали.

Чтец огня не смотрел на нее – будто бы не мог.

«Видишь, мастер над луной? Видишь? Ты видишь?»

Я снова заворочался. С меня лил пот.

«Отпусти меня. Пока не стало слишком поздно».

Потому что я видел.

Я видел и не мог вздохнуть.

«ОТПУСТИ МЕНЯ!»

Воздух ощетинился и задул, уколов глаза, заставив разбежаться по коже мурашки.

Руна снова глянула в мою сторону – глаза ее расширились от ужаса. Она всмотрелась в то место, где мы стояли вместе с Зетас, и по взгляду ее я понял, что сердце ее разбилось снова. Руна закусила нижнюю губу и опустила голову – белые волосы закрыли щеки и слезящиеся глаза.

«Руна!»

«Она не слышит тебя. Не видит. Не знает, – воздух извивался у моего уха, словно ледяной червь. – Она попросила. Ты попросил. Ривоза подчинился».