Голос Кьертании - Яна Летт Страница 218

— Эй, Миле! – крикнула она, перехватывая инструмент поудобнее. – Ты ведь знаешь вашу, кьертанскую, про Снежную деву и владетеля, который втрескался в неё и застыл во льдах?

Омилия нерешительно кивнула – вопрос вырвал её из приятного мира, в котором можно забыться, не привлекая лишнего внимания.

— И я знаю. Риан научила. Споёшь её нам, а?

И разом мир перестал быть дружелюбным – Омилия сглотнула, почувствовав, как пусто, оказывается, в желудке и как пересохло горло.

Все смотрели на неё. Во дворце она привыкла постоянно ловить на себе взгляды – но тут всё было иначе.

Ей было так хорошо – а теперь Мин и остальные собирались посмеяться над ней?

Никогда прежде никто не смел поступить так с Омилией – сердце колотилось как бешеное, и щёки залила предательская краска.

Что делать?

— Спой, – сказал вдруг Ульм, улыбаясь ей. – А если забудешь слова, я помогу. Только я никогда не тяну её на концах куплета, так что сразу предупреждаю: лучше уж без меня.

Он не мог смеяться над ней – значит, и остальные не смеялись?

Омилия не успела решить, как быть, потому что Мин ударила по струнам. Музыка полилась из-под её длинных сухих пальцев – музыка, звучавшая и во дворце владетеля, и в окраинных городах. Чужая здесь, в жарком, влажном вуан-форском вечере, знакомая мелодия вдруг показалась Омилии таинственной.

Она видела любопытство в глазах окружающих их стол людей, и её ледяная страна и песни, которые она умела творить, родили в груди Омилии особое чувство, которое она не умела так сразу понять и назвать.

В конце концов, пусть даже они и посмеются над ней – что с того? Она – пресветлая наследница Кьертании, Омилия Химмельн, и ей нет дела до того, что думают о ней пираты и пьянчуги из вуан-форского кабака.

Мысль фальшивая, но всё-таки сделала своё дело, придав Омилии смелости. Она запела:

Среди снегов и белой мглы

Она явилась в мир.

Ей пела песни лишь метель,

Баюкал лишь снитир…

Теперь притихли даже дальние столы, зато инструмент под пальцами Мин зазвучал громче. Омилия перешла к первому припеву, и голос её зазвучал высоко, чисто – с детства она не пела так свободно и громко:

Он встретил её, увидел её,

Прекрасную деву дальних снегов,

Себе на беду – и всем на беду –

Он поднял её покров…

Он поднял её покров…

Кто-то тихо кашлянул, кто-то прошипел: «Тише ты!» Омилия зажмурилась сильнее, но продолжила петь:

Среди дворцовой суеты,

Извечно одинок,

Он жил в служении другим

И полюбить не мог…

На охоте владетель увидел тень Снежной девы в глубинах Стужи и потерял покой. Не слушая мудрых советников, он поверил туманным предчувствиям и снам – и последовал за девой в Стужу.

Под чёрным небом чуждых звёзд,

Под снегом госпожи

Он спит теперь, веками спит,

Но он от века жив…

Дойдя до последнего припева, Омилия наконец решилась открыть глаза. Все – и те, кто понимал слова песни, и те, кто не мог их понять, – слушали её молча и серьёзно. Она взглянула на Унельма: он смотрел на неё неотрывно. Глаза его сияли.

Он встретил её, увидел её,

Прекрасную деву дальних снегов,

Себе на беду – и всем на беду –

Он поднял её покров…

Он поднял её покров…

В миг, когда последние слова растаяли в воздухе, в кабаке стало тихо – но сразу после столы одобрительно загудели. Кто-то захлопал, засвистел, и другие подхватили.