Докторша. Тяжелый случай - Наталья Шнейдер Страница 21

Природа явно планировала его в витязи. Но что-то пошло не так, и сейчас в руках Павел Кондратьевич, как его величали в миру, нес в руках узелок.

Я привычно съежилась под его проницательным взглядом, но тут же выпрямилась. Это прежняя Анна его побаивалась и не любила. И он ее не одобрял. Однако я не прежняя Анна, и потому бояться мне нечего.

Он прикрыл за собой дверь и замер.

Я его понимала. Шел напутствовать уходящую душу, а вместо душной полутьмы, запаха лекарств и крови в лотке после кровопускания — прохлада из распахнутой форточки, раскрытые шторы, предзакатные лучи солнца заливают комнату. Вместо постной мины потенциального вдовца и дамы в агонии — дама в тюрбане, столь модном в этом году на балах. Кутается в шаль, за которую можно купить пару деревенек, и разглядывает батюшку с неподдельным интересом, как будто первый раз видит. И финальным штрихом — густой аромат наваристого куриного бульона.

Где-то за стеной негромко стукнула дверь. За окном меланхолично каркнула ворона. Отец Павел молчал. Я молчала.

Кстати, а какой сегодня день недели? Не пост ли случайно? Вспомнить не получилось: те дни, когда Анна лежала без сознания, слились в бесконечный кошмар.

Ну и ладно. Бульон я в любом случае уже съела. Оскоромилась.

Лишь бы не в переносном смысле.

Я первая нарушила молчание. Сложила руки ладонями вверх.

— Благословите, батюшка.

Он моргнул. Шагнул ближе, разом заполнив собой всю комнату. Перекрестил меня.

— Бог благословит, чадо.

Выдержка у него оказалась что надо. Ни лишнего любопытства в голосе, ни удивления, разве что в глазах вопрос — но на взгляды отвечать не обязательно.

— Как вы себя чувствуете, Анна Викторовна?

— Вашими молитвами, намного лучше.

— Слава Богу. — Он перекрестился.

— Сядьте, пожалуйста, — указала я ему на кресло. — И простите, что вам пришлось проделать этот путь, возможно, напрасно.

— Напрасно или нет, одному Господу ведомо, — степенно ответил он, опускаясь в кресло. — Квартал же пешком — не такое уж испытание для здорового человека.

Теперь я моргнула, гадая, не померещилась ли мне усмешка в его голосе.

Померещилась. Определенно. Потому что смотрел он на меня серьезно и строго: вот-вот проповедь читать начнет.

— Таинство ведь требует подготовки и поста. А я только что поела.

— Не соборование.

Вот теперь в его голосе промелькнуло легкое удивление, а я мысленно застонала. Ну я и ляпнула! Барыня, с детства воспитывающаяся в православии, знала бы это даже не как «отче наш» — впитала бы с молоком кормилицы. И я бы знала, если бы потрудилась покопаться в ее памяти вместо того, чтобы любопытствовать.

— Господь милостив, когда речь идет о спасении души, — добавил он уже отечески-увещевательным тоном, которым обычно разговаривал с Анной и который она ненавидела. Помолчав, добавил: — Возможно, я все же не зря пришел?

Намек был чересчур прозрачен. Я задумалась. Соборование. Таинство для умирающих. К которым я себя относить отказывалась.

И все же я умерла. В каком-то смысле — умерла. Не удивлюсь, если мой хладный труп давно распотрошили в судебном морге. Та Анна, прежняя, тоже… ушла. Куда — не знаю. А я заняла ее место. Может, душе той Анны соборование поможет. Хуже точно не будет.

— Соглашусь, — медленно произнесла я, — вы действительно пришли не зря. Таинство следует провести. Но после того, как принесут чай. Чтобы нас не прервали.