Сезонные страхи - Шеннон Макгвайр Страница 2

Он идет к возведенному служителями помосту, где состоится коронация, и некоторые в толпе пялятся на него. Пялятся, потому что не одобряют, ему об этом известно; они полагают здешние сезоны своими, считают, что Зима и Лето могут быть связаны только с ними, а не с выскочкой-поселенцем вроде него.

Как будто лето и зима не сменяют друг друга на всем белом свете. Как будто так странно, что человек его положения и происхождения посвящен в таинства.

Что ж, они еще увидят. Господь предназначил этот край Англии и населяющим ее народам, империя будет вечно процветать даже на этих далеких берегах. И он горд тем, что представляет корону и свою страну в новом краю, что с помощью столь знакомого ритуала еще теснее свяжет его с империей. Нельзя сказать, что в жизни ему сильно везло, но он всегда знал о сезонных обрядах и о том, к чему они неизбежно приведут. Когда он почувствовал, как кровь в жилах обратилась в лед и стужа откликнулась на его зов, то сразу все понял, еще до того, как тот ирландский парнишка, которого пришлось поучить манерам, явился за ним, чтобы сопроводить в испытаниях. Ничего поразительного в этом не было.

Поражало разве только то, что здешние жители, и туземцы, и колонисты, похоже, тоже весьма неплохо осведомлены о сезонных обрядах. Они затянули подходящие случаю песнопения, едва он расправился с последней претенденткой; жестокость, с которой он с нею покончил, изумила не только наблюдателей, но, кажется, и ее саму. Вероятно, раньше восхождения здесь обходились без подобной кровожадности, и проигравшие легко смирялись с судьбой. Он последним из претендентов на Зиму вошел в лабиринт, а она не желала уступать корону, и потому он свершил что должно.

Что ж, кто ищет погибели, тот всегда ее находит. Он же гибнуть не намерен. Он Зимний король, избранный, обагренный кровью, предопределенный. Он будет жить вечно, вознесшийся, сияющий, явленный, и те, кто осмелится бросить ему вызов, падут, сгинут, словно тени на снегу.

К помосту подводят женщину, которая, как и он сам, преодолела все испытания. Довольно миловидная, коренастая. Кожа чистая, без оспин, волосы темные, лицо красноватое – вряд ли она из состоятельной семьи, но держится величаво, вполне подойдет на роль его королевы. И если уж о чем и остается жалеть, раз здесь все проходит в точности как дома, так это о том, что сам он в этом деле ничего не решает. Когда началось состязание, все, кто находился достаточно близко, способен был примерить корону и не желал погибнуть, явились участвовать; сильнейший получает все. По крайней мере, это женщина. Не придется коротать вечность в одиночестве.

И тут он замечает выражение ее лица. Подходя ближе, она смотрит на него так, как смотрят на змею, на грязное пятно на подоле; верхняя губа вздернута, лицо преисполнено отвращения.

— Приветствую, – говорит он, надеясь, что просто неверно истолковал ее мину. – Сколь отрадно видеть, что моя Летняя королева еще и прекрасна.

— Мы не должны были здесь оказаться, – огрызается она. Служители помогают ей взойти на помост. Интересно, как называли их туземцы, покуда не явились поселенцы и не научили местных правильным названиям.

— Разумеется, должны были. Мы победили.

— Ты победил жестокостью и силой.

Расправив плечи, она награждает его презрительным взглядом; лунный свет, играющий на ее волосах, напоминает ему, что ее сезон нынче нарастает, а его – убывает. Если бы ему было дозволено выбирать корону, он забрал бы летнюю сладость себе, а этой… этой ведьме оставил бы бесплодную зиму, которая ей столь к лицу. Но они не выбирают. Они словно погода – их влечет по воле ветра, покуда они не поднимутся и не войдут в силу, чтобы выбирать за своих. Но никогда за себя.