Чудовище - Мария Покусаева Страница 2

Я понимала.

Мой муж разозлился, когда поймал меня с поличным в комнате, куда он запретил ходить, – там на полках стояли стеклянные сосуды с чьими-то головами, с крошечными телами, похожими на трупики уродливых детей, на стенах висели черепа невиданных животных и страшное оружие. Он рассмеялся, когда я попросила его научить меня убивать чудовищ. Он посмотрел на меня с уважением, когда понял, как чиста я в своих намерениях, как упряма, как готова идти к цели.

Он выслушал меня так внимательно, как никто меня не слушал вот уже много месяцев: ни отец, ни матушка, ни священник, ни родная сестра. Он был спокоен и не обвинял меня во лжи, ревности или злобе, он верил, что моего лорда влюбило в себя чудовище – прекрасное чудовище, от которого пахло яблоками и сырым туманом. Он знал его имя, как знал имена других: тех, кто приходит в ночи, тех, кто охотится на детей, тех, кто алчет теплой крови в стылом феврале, тварей из теней, тварей из зеркала, тварей из-под лестниц и из шкафов. Он назвал имя моего врага и научил, как убить его, но поставил условие – одно условие, выполнив которое я буду свободна от любых обязательств перед ним и перед богами.

Я должна родить ему сына.

Годы летели, как птицы, я шла к своей цели с упорством, достойным легенды. Я училась отличать тварей, живущих под лестницей, от тварей, прячущихся в тенях, человека – от того, что лишь притворяется человеком, живое от мертвого и зверя – от того, что зверем никогда не было. Я училась читать на языках древности, считывать тайные смыслы там, где они спрятаны между строк и недоговоренностей, я училась не бояться ни боли, ни крови, своей и чужой, ни огня, ни смерти, ни жизни того, что живым быть не должно. Я умела петь, зашивая раны, как прореху на платье, я знала наизусть все сказки и знала, что в этих сказках было правдой.

Я родила двух дочерей одну за одной, а вслед за этим – спустя семь лет и трех мертвецов – сына, которого мой муж так ждал. Обещание он выполнил так скоро, как смог, и подарил мне свободу, а вместе с ней – тяжелый сундук, обитый железом. В нем лежали книги, оружие против чудовищ и приданое для дочерей. Он отпустил их со мной, научив всему, чему мог научить.

Он исчез из этого мира, и я тоже исчезла – снова стала кем-то, похожим на себя прежнюю. В месяц Цветущих Яблонь, уже не такая юная и не такая наивная, я приехала в город, где жил мой лорд. Его дом утопал в садах и тумане и был, как говорили, подарен жене, когда она родила первенца – девочку, болезненную, тонкую, хрупкую, как наст, нежную, как первоцветы.

Пять лет назад странная болезнь поразила город, и чудовище умерло, оставив возлюбленного мужа безутешным от горя, а девочку, белокосую и бледную, почти бескровную, сиротой.

Моя мать умерла от той же болезни, моя сестра вышла замуж и уехала куда-то далеко, туда, где реки не замерзали зимой. Мир изменился. Я тоже изменилась и видела теперь все не так, как привыкла видеть.

Первый муж сказал мне, где его искать и как звать его, если я передумаю или если случится что-то, что сделает мою цель недостижимой. Я могла бы развернуться и уехать, забрав дочерей из дома моего отца, в который вернулась счастливой, свободной вдовой. Но я осталась.

Мой лорд не помнил меня. Я была для него чужой, и это ранило меня сильнее кинжала, но я терпела. Он многого не помнил, многого не видел, многого не понимал. Весь его мир, вся его жизнь была как больное дерево, обвитое побегом ядовитой лозы. Скорбь держала его, и даже любовь к дочери, к этому бледному несчастному существу, наполовину состояла из скорби.