Голос Кьертании - Яна Летт Страница 197

— Что тут происходит? – спросила Омилия, и Сверртон недоуменно покосился на неё:

— А что?

— Почему эти люди спят здесь, на земле?

— Кто-то ждёт вылета, у кого-то нет денег на гостиницу, кто-то пропустил своё судно, а кому-то просто больше негде… – Он пожал плечами. – Да мало ли?

Вот почему императрица предпочла встречать их на отдельной площадке – должно быть, проще было организовать достойную церемонию там, чем приводить в надлежащий вид порт.

— Кто это? – снова спросила Омилия, позабыв об обещании помалкивать.

Она показывала на тёмную палатку, вышитую серебром – неожиданно дорогая ткань. Рядом с ней сидел, мрачно глядя в тлеющий костерок, разведённый прямо у дороги, высокий прямой человек с бледным лицом и яркими светлыми глазами. К его боку, посасывая палец, устало прильнула девочка лет пяти.

— А, эти, – пренебрежительно фыркнул Сверртон. – Рамашские беженцы – с приграничных с Алой пустыней земель.

Омилия промолчала, но Ульм был уверен, что они думают об одном и том же. Что это за безумный мир, где представители одного воюющего народа надеются найти спасение у другого? Существуют ли и те, кто бежит из Вуан-Фо в Рамаш?

Не сводя глаз с девочки, Омилия потянулась к поясу, но Сверртон, разгадав её намерение, ухватил наследницу за локоть и потащил вперёд.

— Да уж, вам определённо повезло, что вы встретили друга Сверртона, – приговаривал он. – Тянуться за деньгами здесь? Лучше сразу выбрось их в Виарто, милашка.

— Повежливее с ней, – сказал Унельм, отбрасывая руку Сверртона в сторону, и тот угодливо закивал:

— Само собой, само собой. Я хотел помочь и сказать приятное… Вы должны меня простить.

Наконец они миновали ряды палаток и вышли на открытое место, видимо, расчищенное усилиями здешней охраны – которая, впрочем, не проявляла к входящим в башню никакого интереса.

Вход в центральную башню сиял стеклом и позолотой. Унельм заметил, что искусно сделанные ворота мерцают лиловым – в углах пузырились круглые стеклянные наросты, полные жидкой магии, чем-то похожие на пузырёк, который они с Омилией подобрали на дороге.

— Что это за штуки там, в углах? – спросил Унельм.

— О, это? Мы называем их лаохоли. Если в ворота пройдёт кто-то с недобрыми намерениями, охрана сразу узнает.

— Ясно, – пробормотал Унельм. Ему стало не по себе – кто знает, что магия сочтёт недобрым намерением, а что нет? – Понятно, почему охрана не выглядит слишком… насторожённо.

— Охрана не выглядит насторожённо, потому что в ней служат одни лентяи, – прошептал Сверртон, подмигивая. – Есть способы обмануть лаохоли. В этом и прелесть магии – на любую удивительную вещицу найдётся ещё одна, поудивительнее.

Они прошли через ворота – лаохоли никак не дали о себе знать, – и на мгновение Ульм лишился дара речи.

Стеклянный купол терялся так высоко над головой, что невозможно было разглядеть в деталях узоры витража, который отсюда угадывался лишь смутно. Множество окон и окошек, дверей и дверец, ведущих на внешние террасы и площадки, пронизывал свет луны, придававший ночному порту что-то потустороннее. Тут и там на стенах – искусственные источники света; в их ровном сиянии Унельм увидел множество лестниц и лесенок, мостков и навесных дорожек, закреплённых на стенах. По ним с дневной деловитостью сновали люди, гружённые ящиками и мешками.