Легенда о конокраде - Анна Черкасова,Мария Крехова Страница 177

Ох, лучше бы Сауле не вспоминала вечер в «Лимонной хате» две недели назад. С трудом она отмахнулась от жутких сцен.

— То есть для передачи слога достаточно любого касания?

— Ну, не совсем, – замялся Капитан.

Ния фыркнула и ткнула пальцем в подпись под рисунком. Она была крупнее прочих, выбиваясь из общего строя ровных пузатых букв.

— Сеятель постеснялся рисовать, так что просто подписал. Ха! А можно было догадаться.

— О чем? – просипел Даня.

Ния облизала губы.

— В Шири первым людей создал Аль-Сакхаар, отец гор. Слепил из камней и глины по подобию себя и других богов. Но оживила эти статуи Лийса – богиня жизни. По поверью, она просто подошла и взяла первую попавшуюся статую за мизинец. Так люди приняли в себя слог. Первые торговцы плотью думали, что, если отсечь рабу палец, он перестанет быть человеком. – Ния покосилась на Даню. – Но слог тот, что вы видели… Его людям дал Кертту. Когда на землях Шири произошла первая смерть, мать умершего стала проклинать бога, стоя над телом. И ругала она его так крепко, что бог явился лично и схватил ее за язык. Слог не дар, а последствие проклятого касания. Так что неудивительно, что в ритуале он передается через…

Поцелуй.

Не меняясь в лице, Даня перевернул ящик, на котором лежал дневник. Пока остальные замерли, он так же молча стал пинать ящик ногами. Хруст досок и хриплое дыхание еще стояли в ушах Сауле, когда Даня, оттолкнув капитана от лестницы, выбежал прочь из трюма.

— Керш, – подвела итог Варма.

— Мне очень жаль, – сказал Капитан. – Мне жаль.

— Я не знала. – Осознание, похоже, настигло и Нию. Она была на грани истерики. – Правда! Я пойду за ним и все объясню!

Ромчик поймал ее за локоть.

— Нет. Пусть побудет один.

Ровно в этот момент сверху раздался глухой звук ударов. Один, второй, третий. Не найдя, что еще сломать, Даня стал лупить мачту. Плечи Нии вздрагивали в такт кулакам, вбивавшимся в дерево.

— Если так пойдет, он не сможет сражаться.

Варма опустилась на пол, разминая уставшие ноги.

— Я пойду за ним, – решила Сауле. – Но сначала выдайте мне штаны.

Когда Сауле поднялась на палубу с узелком, в который сложила запасные капитанские штаны и рубаху, Даня уже перестал лупить мачту. Он сидел под ней и тяжело дышал, спрятав лицо в коленях. Ша близилась к закату, но Сауле все равно разглядела кровь, оставшуюся на древесине.

— И что расселся? – крикнула Сауле. Даня медленно поднял голову. – Пошли, пока не стемнело.

— Куда?

— Куда-куда. – Сауле махнула рукой в сторону пляжа. – Будешь учить меня плавать.

Почему-то Сауле думала, что, сойдя с корабля, она найдет остров опустевшим. Как будто, по законам жанра, декорациям полагалось отражать душевное состояние героя после тяжелого разговора.

Но Цран жил. Из-за холма поднимался печной дым, со стороны деревни пахло чем-то вкусным: люди собирались на ужин. Сауле и забыла, что нужно ходить на работу.

Здесь, у пристани, никого не было. Море устало бушевать и теперь лениво катало прибрежную гальку.

Сауле села подальше от воды и расстегнула протез. Он еле-еле слез с ноги. Культя за день распухла и пульсировала на прохладном вечернем воздухе.

— Отвернись.

Даня и так стоял спиной, но Сауле почувствовала, как он закатил глаза. Штаны стали почти дубовыми из-за корки засохшей грязи. Рубашка была не в лучшем состоянии, как и бедные несчастные кроссовки. Сауле поплевала на рукав и как могла вытерла их. От прикосновения к камням кожа тут же покрылась мурашками.