Сердце истинного вампира - Северина Мар Страница 163

Младший из детей, новорожденный оборотень-волчонок, чувствовал себя отлично. Врачи сказали, что, не считая небольшого истощения, с ним все хорошо, и позволили забрать его домой – в больнице ему делать нечего. Скорее всего, они сами не знали, что с ним делать. Волчонок грыз все, до чего могли дотянуться его режущиеся зубки, постоянно рычал, скулил, кусался и лез то на шторы, то на стены – в прямом смысле.

В прежние времена оборотничество считалось проклятием, но на самом деле проклятием были малыши, чьи внутренние звери пробуждались в миг их рождения. Оборотни превосходили во всем как людей, так и своих звериных собратьев, и если обычные волчата в первые несколько недель были слепыми и беспомощными комочками меха, то оборотни с самого рождения были способны доставлять неприятности. Они быстрее росли и развивались, у них быстрее прорезались зубы, и они грызли все, что попадало в их пасти.

Малыша назвали Симоном. Так как Домак все свое время проводил в больнице возле жены и старших детей, младшего пришлось забрать в дом Главы, где за ним по очереди присматривали служанки. Когда он слишком сильно баловался, Катаржине даже приходилось помогать им, вспоминая казавшиеся бесконечно далекими дни в детском саду в затерянной среди лесов и снега деревне.

Иногда, когда малышу надоедало носиться и грызть все вокруг, он затихал и оборачивался розовощеким младенцем. Тогда Катаржина брала его на руки и укачивала, поднося к окну и показывая садовников, высаживающих новые розовые кусты, прячущихся в листве птиц и сверкающую вдалеке полосу моря, поглотившего ее брата. Ей не хотелось признаваться самой в себе, но именно в эти мгновения она испытывала умиротворение, и тяжелый камень печали, боли и ответственности, оттягивающий ее шею, становился хоть немного легче.

Почти все остальное время она проводила за работой, погружаясь не только в дела Ведомства благоденствия, которые за время ее отсутствия были совсем заброшены, но и в дела всего Содружества. Она как никогда ясно ощущала, как земля качается у нее под ногами. Со всех сторон на нее наступали великие кланы оборотней. Все хотели урвать свой кусок, с нетерпением дожидаясь смерти Главы.

Эти стервятники могли не надеяться. Пусть отец и не поправился, его состояние не становилось хуже. Он словно замер на тонкой границе между жизнью и смертью, отчаянно не желая покидать этот мир.

Катаржина сидела в кабинете, склонив голову над кипами бумаг. Она изучала отчеты и донесения, и от усталости глаза слезились так, что потекла тушь. Спина задеревенела. Виски ломило от ноющей боли. В последние дни она едва ли спала больше, чем пару часов подряд, и ни разу не выходила из дома.

Внезапно живот будто порезали, и она не сразу поняла, что голодна. Катаржина перебрала в памяти события: в последний раз она ела прошлым утром. Кажется, служанки пытались зайти с подносом, полным еды, но она каждый раз была занята и просто их прогоняла.

Судя по ползущей по часам стрелке, настало время ужина. Поднявшись из-за стола, Катаржина охнула от боли – так затекли ее ноги и, покачиваясь на каблуках, все-таки спустилась на первый этаж.

Несмотря на то что на улице было еще светло, в столовой ярко горела люстра. Стол казался полупустым – отец не соизволил спуститься. Виолетта, как всегда шумная, яркая, занимающая собой все пространство, болтала с пандером Людмилом о пустяках, накладывая ему салат с горошком. Когда Катаржина зашла, домоправительница покосилась на нее с плохо скрываемым презрением, но ничего не сказала.