Вороница. Пойманные души - Татьяна Морец Страница 138

— Ты вроде бы и похожа на неё, а вроде бы и нет, – загадочно произносит она и берёт мои руки в свои, внимательно разглядывая.

«Кого она имеет ввиду?» – не решаюсь спросить я.

— Спасибо, что избавили меня от Тьмы, Альвейд, – спешу я поблагодарить старую женщину. – Я…

— Ох, оставь, дитя, – перебивает она меня. – Накрой стол. Трапезничать пора. Там и потолкуем. Дело есть к тебе. – И вещунья отходит к столу, опускаясь тяжело на табурет, кряхтит.

— Миски для варева там, – указывает рукой на полки у печи. – И хлеб.

Не дожидаясь, пока меня поторопят, глубоким черпаком на длинной ручке разливаю суп. Сначала Альвейд, затем беру миску побольше для инзгольдца, себе выбираю посуду поменьше. Там же на полках нахожу ложки из дерева. И в холщовом мешке половинку каравая хлеба, именно таким меня угощал инзгольдец.

— У меня остался сыр, – вспоминает Крайстен и отыскивает его в своей котомке.

Втроём мы принимаемся за суп, в нём я нахожу репу, кусочки яркой моркови и большие ломти разваренного мяса с крупными жилками. Цвет супу придают какие-то специи из тех, что изготавливают в Пиреи. Откуда они в Зыбучих трясинах?

— Это одежда моей дочери. – Голос вещуньи звучит чуть бодрее. – Она отказалась от дара и уехала из болот. Какой молодой девице захочется прозябать здесь? Я знаю, что с ней всё хорошо, и моя душа спокойна за дочь. Я ведала, что не сто́ит избавляться от её одеяний. Пришло время, и они пригодились. – Довольно кивает она и снова возвращается к супу.

Я вижу, как медленно ест старушка, с трудом двигая челюстями.

— Сегодня нам нужно испечь хлеб, Эвара, – вступает в разговор Крайстен, он быстрее нас опустошил миску и поднимается за добавкой. – Альвейд, свежее мясо я засолил. Когда вы будете спать, на лодке доберусь до клубней стрелолиста. И грибы поищу. – Ледяной присаживается обратно на свой стул с наполненной до краёв супом посудиной. – Завтра отпустишь Эвару? И скажи, сколько у меня дней вернуться назад на этот раз?

Опять ничего не понимаю. Но меня, похоже, никто не планирует вводить в свои дела. Да и зачем. Спасли, спасибо и на этом!

Старушка внимательно смотрит на меня, потом на инзгольдца. В тусклом свете внутри дома снова разгораются ведьминские глаза:

— Пущу завтра. Вы готовы. Но… – замолкает она на некоторое время и вылавливает из тарелки ложкой размоченный кусок хлеба. – Если пойдёшь до конца – получишь свою свободу. А нет – на веки замрёшь.

Ледяной со стуком опускает ложку на стол. Старуха и здоровяк сталкиваются взглядом, ведут мне непонятный диалог, не моргая, не проронив ни звука.

— Но как? – гудит он, хмурясь.

— Чернокрылая сделает, что должна, когда придёт время.

Что я должна сделать?! Я бы тоже хотела знать! Трясинные загадки!

— Вы тут пока обсуждаете свои тайны, я подышу. Спасибо за вкусный суп! – выскальзываю я из-за стола. Не имею права злиться, но от меня хотят что-то непонятное, а объяснять не собираются!

Выхожу наружу на помост, подавив в себе желание хлопнуть дверью. Часто дышу, борясь с той бурей, что поднялась во мне. Утром болота растеряли свой мрачный вид, Светило отражается в воде, стрекозы сверкают крыльями в лучах, щебечут птицы. Такие простые вещи как весточка из прошлой спокойной жизни и вводят в заблуждение. Мне хочется думать, что я дома, а не в Погиблых землях. Думать, что Амиран сейчас не в Трезубце Хаоса по моей вине, а в безопасном месте.