Заглянувший - Анастасия Райнер Страница 137

Один из шимпанзе увидел курящего человека и стал пародировать его – подносил два пальца к губам и убирал руку, якобы выдыхая дым. Никто из присутствующих явно не ожидал такого проявления интеллекта. Все собравшиеся начали хлопать, улюлюкать, приободряя обезьян, и те старались пуще прежнего.

Затем какой-то мужчина просунул через решетку банан. Обезьяны с визгом кинулись наперегонки, ввязываясь в нешуточную драку. Только что веселые милые обезьянки превратились в диких зверей, кусающих и царапающих сородичей. Шерсть летела клочьями, пока несчастный банан кочевал из лап в лапы.

Глядя на эту сцену, я подумал, что чем больше мозг, чем выше интеллект, тем больше зла помещается в голове.

В этот момент одноклассник решил пошутить над приматами. Он протянул через прутья пластиковую коробочку от драже. Обезьяны снова подрались, но первым схватил коробочку самый крупный из стаи.

Он повертел в лапах яркую коробочку, попробовал на зуб, и со всей силы швырнул обратно в решетку. Та шумно спружинила, коробочка отлетела в сторону, и несколько совсем маленьких детей заплакали от страха. Родители поспешили их увести, а большая обезьяна издала разъяренный рев.

Испугавшись, одноклассник отошел подальше, ожидая дальнейших событий. Большая обезьяна приблизилась вплотную к решетке – мы оказались одного роста. Я ощутил горячее дыхание животного, прочувствовал весь его гнев и обиду на людей.

Страх пробрал насквозь. Внутренности скрутило, и немного закружилась голова.

Взглядом он передал свои мысли и на мгновение я сам оказался по ту сторону вольера. Это я сидел секунду назад на ветке, голодный и замученный, уставший от постоянных взглядов, от вечного шума вокруг. Это люди превратили меня в безвольного шута, в нелепого клоуна. Они взяли мою судьбу в кулак, сжали мою свободу до нескольких обшарпанных метров, измазанных фекалиями.

Я сделал несколько несмелых шагов от вольера, а затем резко развернулся и пошел прочь. Сестра не отставала.

— У него человеческие глаза, – прошептал я, пытаясь прийти в себя.

— А что, если наоборот?

— У людей глаза обезьян?

— Ну да, – кивнула сестра. – Как напоминание, что мы – не венец природы, а ее часть. Что обезьяны ничем не хуже, что они наша близкая родня, и мы обязаны о них заботиться, а не потешаться.

— И какие, по-твоему, глаза должны быть у людей?

Она пропустила вопрос мимо ушей. Мы двинулись дальше, по бревенчатому мостику через пруд с розовыми фламинго и утками. Сестра остановилась на середине, задумчиво глядя вдаль. Я стоял рядом и молча наблюдал за желтыми утятами, плывущими вереницей за мамой-уткой.

— Однажды мне приснился странный человек, – сказала сестра. – Высокий, с длинными волосами и фиолетовой кожей. Лицо не запомнила, но глаза… Они сияли и переливались, и были так глубоки, что можно было нырнуть в них и потеряться. Я никогда не встречала подобных глаз среди людей. Мне кажется, именно такие определяют принадлежность к высшему. Глаза, связующие с божественным, а не с животным…

«Сестренку, как обычно, понесло», – подумал я, и, взглянув на часы, сказал:

— Осталось двадцать минут.

Она осталась зарисовывать в блокнот фламинго, а я прошел в павильон птиц.

В крошечной темной комнатке были только вешалки, стойка под зонты и красивая рельефная арка, ведущая к птичникам.