Докторша. Тяжелый случай - Наталья Шнейдер Страница 132

— Что-то не так?

— Глинка, — сообщила я, изо всех сил стараясь не заржать. — Вместо Штрауса.

— Не «вместо», а «вместе».

В самом деле, первым был старый добрый вальс Штрауса.

— Что-то имеешь против? — Андрей чуть склонил голову набок, будто не понимая.

— Вовсе нет. Просто не ожидала.

— Государь желает, чтобы его подданные отдавали предпочтение отечественному.

Мне показалось, будто он тоже старательно прячет улыбку. Показалось.

— И, как верный слуга государев, губернатор не может иначе, — с такой же нарочитой серьезностью согласилась я.

— Именно.

Его ладонь на моей талии на миг прижала шелк платья чуть плотнее — впрочем, это тоже, наверное, показалось.

Сквозь тяжелые, сладкие ароматы духов, пудры и воска, наполнявшие бальный зал, пробился свежий, горьковатый запах бергамота. Одеколон Андрея.

А еще через пару минут мне стало не до хиханек и не до запахов. Вальс оказался не привычным мне плавным танцем, который разучивают к выпускному или на свадьбу. Стремительное вращение, требующее отличного вестибулярного аппарата и здоровых легких. А когда ты две недели как поднялась с постели после девяти дней горячки и беспамятства, и легкие заперты в клетку из китового уса, каждый такт превращается в испытание на выносливость.

Мозг рефлекторно начал фиксировать изменения.

Пульс ушел за сотню. Вполне ожидаемо: физическая нагрузка на еще не до конца восстановившиеся мышцы. Дыхание стало поверхностным. Логично: жесткий каркас корсета не позволяет грудной клетке раскрыться, а повышенное все из-за того же корсета внутрибрюшное давление мешает диафрагме опуститься. Легкое головокружение: декомпенсация вестибулярного аппарата из-за быстрого вращения.

Все было логично и научно объяснимо.

Кроме одного.

Слишком уж отчетливо я ощущала ладонь Андрея на своей талии — сквозь все слои ткани и корсет. Слишком очевидно моя ладонь чувствовала литые мышцы его плеча сквозь мундир и что там еще было на нем надето.

Мы были чересчур далеко друг от друга, чтобы мужское тело рядом что-то значило. Чересчур близко, чтобы игнорировать его уверенную силу.

Взгляд ровно по этикету — через плечо партнера в пространство. Только край глаза то и дело ловил четкую линию челюсти и жесткую складку у рта.

Нога скользнула по паркету — все же перестарались с мастикой. Я пошатнулась. Андрей подхватил. Я встретилась с ним взглядом на долю секунды. Он посмотрел мне в глаза. И тут же, не сговариваясь, мы оба уставились поверх плеч друг друга.

Молодец, Анна Викторовна. Самое время изображать Наташу на первом балу.

— Ты бледна, — негромко сказал он. Прозвучало это как констатация капитаном корабля факта пробоины в борту.

— Воздуха не хватает, — с приклеенной улыбкой сообщила я чистую правду. — Переоценила свои силы.

Андрей не ответил и темпа не сбавил — ронять рисунок танца когда все смотрят было нельзя. Но его рука притянула мою талию на долю дюйма ближе, перенося часть моего веса на себя. Так что его объятья превратились в подобие экзоскелета, чтобы мне больше не нужно было тратить силы, удерживая равновесие в повороте.

И от этого абсолютно неромантичного, но спасительного жеста у меня перехватило дыхание куда сильнее, чем от корсета.

Еще один круг по залу. Запах бергамота стал невыносимо концентрированным, перед глазами темнело. Если этот вальс продлится еще минуту, я все же свалюсь в обморок на глазах у всей губернии, и неважно, что поймать вроде бы есть кому.