Стужа - Даха Тараторина Страница 13

Мороз медленно развязал пояс и снял кожух – словно непосильная ноша свалилась с его плеч. Кожух-то был огромный, а вот молодец под ним жилистый, мало не тощий, как тот колдовской конь. За кожухом последовала шапка, а за нею сапоги. Волосы его оказались русы, как прежняя коса Стужи, и нечесаны. Кабы пропала еще выбеленная холодом свалявшаяся борода с усами, может, Мороз был бы и красив. А так – статен, но страшен, что зверь косматый. И глядел на Стужу своими черными глазами-угольями, словно ждал чего.

Девка переступила с ноги на ногу, не зная, что еще сказать, и тут только поняла: подол так и остался завязанный узлом, рубаха, вспоротая посохом, открывала плечи. То не добрая хозяйка предстала пред господином, а гульня распоследняя!

Стыдный жар бросился к лицу, к груди, к коленям. Стужа поспешила одернуть сарафан: только бы хозяин не осерчал и не подумал дурного!

— Сядь, – коротко приказал Мороз.

— Сейчас, сейчас, господине… Сейчас…

Проклятый узел не поддавался, занемевшие мокрые пальцы соскальзывали.

— Брось и сядь! – рявкнул Мороз, кивая на лавку.

Внутри у девицы так все и упало. Конец! И даже каши, что так сытно и жарко пахла на всю избу, отведать не довелось…

На негнущихся ногах она поковыляла к лавке и села. Мороз наступал неотвратимо, медленно. Вот как замахнется и снимет голову с плеч одним ударом! Шаг, шаг, шаг… Остановившись совсем близко, он тяжело вздохнул и… опустился на колени. Поймал девкину ступню в чашу ладоней. Ступни у Стужи были маленькие, почти что детские. Сколько насмешек выслушала она за то от односельчан! В Морозовых руках они смотрелись мало не игрушечными. От холода кожа побелела, а местами так и вовсе начала темнеть – то всего страшнее. Сильные пальцы пробежались по ступням, но обмороженная кожа не ощутила касаний.

— У меня ларь волшебный. Взяла бы себе копытца[19], – буркнул Мороз.

Стужа пискнула:

— Как можно… Чужое…

Он зыркнул на нее так, что объясняться мигом расхотелось, а после вновь опустил взор и подул на ступни. Наперво по телу побежали иголки, но спустя время холод обратился жаром, а ступни зачесались и заболели.

— На что ты мне безногая, – фыркнул Мороз, отпуская девку.

— И верно… – тихо ответила та.

А сама подумала: «Только я и с ногами тебе непонятно на что».

— Ну показывай, что нахозяйничала, раз уж начала.

Девка подхватилась: котелок прекратил бурчать и начал шипеть – едва не упустила кашу! Мороз же устроился за столом и неотрывно следил, как она мечется по кухне, как орудует ухватом, как накладывает в плошку варево, как щедро сдабривает его маслом.

— А сама что же?

Стужа хоть сейчас готова была волосы на себе рвать: поди разбери, как вести себя с ожившим духом зимы!

— Я опосля, господине…

— Брезгуешь?

— Что ты…

— Тогда вторую плошку ставь.

Отчего-то он особенно зорко следил, как, обжигаясь, девка отправляет в рот кашу. Неужто решил, что отравить вздумала? Или попросту не верил, что стряпает сносно?

Оттрапезничав, Мороз облизал ложку, пригладил бороду и, заложив руки за голову, откинулся к стене. Стуже и до того кусок в горло не лез, а теперь, под настороженным взглядом хозяина, и подавно.

— Что невесела, гостьюшка? Хоромы не по нраву али хозяин не угодил?

И не разобрать, всерьез ли спрашивает, в шутку ли?