Пыль и сталь - Илья Карпов Страница 129

— Да ну тебя, философ бродячий! Я про нашу с тобой встречу.

— О, а действительно, как вы познакомились? – вдруг влез в разговор Игнат, оторвавшись от еды.

— Давненько то было, – проговорил Бьорн, глядя, как в кружке медленно оседает пивная пена. – Кажется, лет семь назад, так?

— Верно, – согласился Таринор. – Тогда Однорукий еще не был одноруким. Помнишь ту битву? Грязь, крики, стоны – жуткая свалка. Фолтрейн погнал нас связать боем отряд королевской пехоты, ну мы и пошли, а потом…

* * *

Он проснулся на куче тряпья, испачканного бурыми пятнами засохшей крови. Слышались стоны, сдавленные крики, судорожные мольбы о помощи и монотонные молитвы вполголоса. В нос ударила тошнотворная мешанина самых отвратительных запахов, которые может издавать гниющее человеческое тело.

— О, ты очнулся, – послышался со стороны хриплый голос.

Таринор повернулся, и левую руку пронзила боль. Взгляд скользнул по тряпичной повязке с бурым пятном и грязно-бежевой холщовой стене: теперь все встало на свои места. Он был в полевом госпитале. Раненый, но живой.

Рядом на подстилке, набитой соломой, лежал светловолосый мужчина с разорванной выше бедра штаниной, из-под которой виднелась повязка. Несмотря на унылую обстановку, его лицо украшала ехидная ухмылка.

— В лекарском шатре мы, – добавил он, будто в подтверждение мыслей Таринора. – Стало быть, свое отвоевали. По крайней мере, на сегодня… Я схватился с Кевином Моэном, он рубил наших направо и налево своим черным мечом…

— Черным мечом? – недоверчиво переспросил Таринор.

— Ага, у Моэнов клинки из вороненой стали. Традиция такая. Говорят, их передают от отца к сыну. Ну, похоже, я эту цепь прервал. Отыскал брешь в его доспехе. Пусть меч у меня попроще, но разит ничуть не хуже. Вот только этот подонок просто так умирать не хотел, рубанул меня по бедру напоследок. Если б не кольчуга, я наверняка бы изошел кровью на месте, а так, видишь, сюда приволочь успели… Тебя, кстати, как звать? Меня Бьорном. Бьорн Талот, сын Асберна Талота, лорда Талотренда, если уж по всей форме.

— Таринор из… – Докончить фразу ему не дал истошный вопль, раздавшийся по другую сторону холщовой стены.

— О, слышишь? – поморщился новый знакомый. – Какому-то бедняге руку отнимают… или ногу. Еще не знаешь, что хуже… Вот ты бы чего предпочел лишиться?

Крики вперемешку с руганью становились все громче, а затем резко сменились рыданиями и мольбой о милосердии. Вскоре на выходе из шатра появился немолодой сутулый человек с жидкой шевелюрой, прилипшей к потному лбу неопрятными сосульками. В окровавленных руках он держал не менее окровавленную ногу, всего несколько минут назад бывшую одним целым с бедолагой, который сейчас надрывно рыдал за стеной. На лице человека читалось удовлетворение от хорошо проделанной работы. Глубоко втянув ноздрями густой от вони воздух, он быстрым шагом удалился.

— Мясник Уоллес, – процедил Бьорн, проводив его взглядом. – Полевой хирург.

— А почему мясник?

— Потому что трупы на привале режет. Говорят, только и ждет, пока кто-то в пути помрет – неважно, от поноса или от простуды. Все перед погребением к нему отправляются. А уж теперь, после битвы, у него недостатка в трупах не будет.

— Значит, нам вдвойне повезло, – сказал Таринор, – что выжили и что к нему не попали.