Переезд - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 117

Военная катастрофа. Без единого центра управления, погрязшие в интригах, как бы ни были талантливы Троцкий и другие командиры, они проиграли бы войну. Разрозненные, плохо снабжаемые армии были бы разбиты по частям белыми, которые, без сомнения, получили бы в этот момент мощнейший моральный импульс. И тогда…

…победа белых.

Иван Павлович сглотнул, представив себе это. Возвращение помещиков и фабрикантов. Расправа над всеми, кто хоть как-то сотрудничал с Советами. Его самого, как главного разработчика пенициллина для красных, ждала бы виселица или, в лучшем случае, забвение и тюрьма. Его завод был бы разграблен или уничтожен. И самое страшное — его лекарство, способное спасти миллионы, так и не пошло бы в мир. Оно умерло бы вместе с республикой Советов, которую он, человек из будущего, возможно, и не идеализировал, но которую сейчас видел единственной силой, способной удержать страну от полного распада.

Альтернатива? Могла ли победа белых быть лучше? Его знания отвечали: нет. За белыми стояли интервенты. Победа означала бы расчленение России, превращение ее в полуколонию. И никакого пенициллина, никакой системы здравоохранения, никаких ликвидаций эпидемий в этой новой, «единой и неделимой», но отсталой и зависимой стране тоже не было бы.

Перед ним был ужасный, безвыходный выбор. Смерть Ленина вела к кровавому хаосу и, с большой вероятностью, к поражению в войне и уничтожению всех его начинаний.

Он открыл глаза и уставился на карту России на стене.

Впервые за всю свою практику он стоял перед диагнозом, где любое лечение казалось смертельным, а бездействие — преступным.

* * *

Иван Павлович стоял в цеху экстракции, наблюдая, как лаборант аккуратно сливает очищенный, янтарного цвета раствор пенициллина в стерильные флаконы. Ровный гул оборудования и сосредоточенная тишина сотрудников действовали на него умиротворяюще. Здесь, среди стекла и стали, он мог на время забыть о дамокловом мече истории, висящем над заводом Михельсона.

В дверях показался директор завода, Рогов. На его лице играла сдержанная, деловая улыбка.

— Иван Павлович, сводка! — он протянул листок бумаги. — Третья партия, та, что разошлась по госпиталям неделю назад… Отзывы приходят. В Боткинской больнице — семь случаев газовой гангрены, все с положительной динамикой после применения нашего препарата. В инфекционной — снизилась летальность от септической пневмонии. Делают повторные заказы. Нам нужно срочно увеличивать мощность, коллега! Спрос превышает все наши самые смелые прогнозы!

Иван Павлович взял отчет, и на его усталом лице наконец-то пробилась настоящая, невымученная улыбка. Вот он — осязаемый результат. Не теоретические выкладки, не страх перед будущим, а конкретные спасенные жизни.

— Это… это прекрасно! Собирайте все данные, все истории болезней. Это бесценный клинический опыт.

— Уже собираем! — кивнул директор. — Скоро сможем предоставить товарищу Семашко полный отчет об эффективности. Ваше имя, Иван Павлович, скоро будет знать вся страна.

— Это не моя заслуга.

— Ну как же? Скромничаете, Иван Павлович.

— Не скромничаю. Это и в самом деле не моя заслуга, а…

В этот момент на стене зазвонил телефон. Лаборант снял трубку, послушал и тут же протянул ее Ивану Павловичу.

— Вас, Иван Павлович. Профессор Воронцов, из госпиталя.