Увидимся в другой жизни - Катриона Силви Страница 116

В этих словах вся Тора, и Санти громко хохочет. От его смеха в ней отключается защитный механизм, и она тоже смеется, запрокинув голову.

— Санти, это так глупо! Как мы могли… Мы не можем… – Она запинается: у вечной спорщицы не осталось слов. – Это бессмысленно, – наконец говорит она.

— Не бессмысленно. – Санти стучит по пластинке. – Помнишь его имя?

Тора обводит пальцем буквы.

— Перегрин, – тихо произносит она, потом выпрямляется и громко зовет: – Перегрин!

Он входит, словно ждал снаружи. Мужчина в синем плаще, хромая, приближается, и Санти встречается с ним взглядом. Печальные, беспокойные глаза – как у того, кто несет тяжелое бремя.

— Это ты? – Санти указывает на модель корабля в стеклянной витрине.

— Да. – Перегрин смотрит на Тору, и на его лице появляется благоговение, затем нежность, затем печаль.

— Он интерфейс между нами и кораблем, – догадывается Тора.

Санти был уверен: этот человек что-то значит, что-то очень важное. Так оно и оказалось, хотя и в другом ключе, чем представлял Санти. Перегрин – конструкт, созданный, чтобы облечь умопомрачительную сложность материи в форму, с которой они могут общаться.

Голос Торы дрожит:

— В чем наша миссия? Зачем мы летим на Проксиму?

— Вы… – Перегрин закрывает глаза, его лицо подергивается. – Первые, – говорит он наконец. – Чтобы увидеть, найти, узнать.

Санти безумно рад, будто бы даже по венам разливается свет надежды. Он все время был прав – когда верил, что во всем есть смысл.

— Значит, это исследование, – предполагает Санти. – Первый полет с экипажем на планету вне Солнечной системы.

— Да, – подтверждает Перегрин.

Санти встречается взглядом с Торой.

— То, чего не видел никто, – едва выговаривает он от восторга. – Мы будем первыми.

Тора мотает головой – яростно, не в силах остановиться:

— Не могу поверить. Очень хочу, но…

— Поверь. – Санти обнимает ее.

Он чувствует, как она уступает, позволяя новости стать реальностью. Тора вздыхает, грудная клетка вздымается, словно она делает первый вдох в жизни.

— Черт побери, у нас получилось! – пылко шепчет она ему на ухо.

— Всегда получалось.

Санти берет ее за руку, они отходят, чтобы посмотреть на себя. Он хрипло смеется:

— Это мы! Ты погляди. Вот мы где!

Он чувствует, что ее трясет.

— А что, тебе очень идет образ Иисуса.

— У тебя правда синие волосы. Ну, частично, – говорит Санти.

— Я бы никогда не покрасила одни концы, – презрительно замечает Тора. – Они просто отросли.

До них обоих доходит, что это значит. Санти оборачивается к Перегрину:

— Сколько мы здесь?

— Для вас… – Перегрин запинается, начинает снова. – Пятнадцать целых три десятых года.

— Пятнадцать… – Глаза Торы расширяются. – Мы в этом ящике пятнадцать лет?

Санти представляет, что его слабое инертное тело заключено в металл. Он сжимает руки в кулаки:

— Сколько лететь до пункта назначения?

Перегрин моргает, и в мгновение ока смятение в его глазах сменяется спокойствием.

— Минус четыре целых девять десятых года.

Санти и Тора переглядываются.

— Прости. Ты сказал «минус»? – уточняет Санти.

Даже в тусклом свете зала видно, как Тора побледнела.

— Перегрин имеет в виду, что мы уже прибыли.

— То есть?

— Он уже говорил нам, помнишь? Неоднократно. «Вы здесь». С того первого раза у башни с часами, много-много миров назад. – Тора смотрит в пустоту. – Звезды менялись, а потом прекратили меняться, когда мы прибыли на место.