Маски и лица - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 114

Доктор молча пил кофе. Ел мало, механически размазывая масло по тарелке. Взгляд его был устремлён куда-то в пространство за окном, но было очевидно — он не видит ни сирени в парке, ни бегущих по дорожкам слуг. Мысли его были далеко. Пальцы левой руки лежали неподвижно на столе, но указательный слегка, почти не заметно, постукивал по фарфоровой чашке — быстрый, нервный ритм.

— Иван Павлович, — мягко, но чётко произнесла Анастасия, перебивая негромкий разговор сестёр. — Вы сегодня… очень напряжены. С вами всё в порядке?

Все взгляды мгновенно устремились на него. Блюмкин притушил папиросу, внимательно вглядываясь. Чичерин отложил газету.

Петров вздрогнул, словно очнувшись. Он медленно перевёл взгляд на Анастасию, на её открытое, беспокойное лицо, и попытался улыбнуться. Получилось неубедительно, губы дрогнули.

— Всё в порядке, Анастасия Николаевна, — голос его звучал немного хрипло, он откашлялся. — Просто… не выспался. Нервы, знаете ли. После вчерашнего. Непривычная обстановка.

Он сделал глоток кофе, но напиток казался ему горьким и безвкусным.

— Да уж, нервы, — пробурчал Блюмкин, не отрывая изучающего взгляда. — У всех нервы. Но ты, Иван Палыч, обычно как скала. А сегодня на тебе лица нет. Бледный.

— Скала, — с горькой усмешкой повторил Петров, отводя глаза. — И скалы трескаются, Яков Григорьевич. От перепадов давления.

— Иван Павлович, — снова раздался голос Анастасии, теперь более настойчивый. — Вы сегодня ведь никуда не собирались? Может, стоит отдохнуть? Прогуляться в парке, а не…

— Нет, нет, — он слишком резко её перебил, тут же поймав себя на этой ошибке. Все заметили. Он сгладил интонацию: — Спасибо, но у меня есть… мелкие дела. В городе. Нужно кое-что купить Анне Львовне, сувениры. Да и самому нужно развеяться. Сидеть в четырёх стенах — только накручивать себя.

Он поднялся, отодвинув стул.

— Прошу извинить. Я, пожалуй, пройдусь немного. Освежу голову.

И не глядя ни на кого, особенно избегая встретиться глазами с Анастасией и Блюмкиным, Иван Павлович вышел из ресторана.

За столом повисло тяжёлое молчание.

— Что-то наш доктор сегодня не свой, — констатировал Чичерин, снова берясь за газету, но уже не читая.

— Давление, — тихо ответила Анастасия. — От которого трескаются скалы.

* * *

Эйфелева башня. Верхняя смотровая площадка. 14:55.

Ветер встретил его наверху первым — резкий, пронизывающий, полный запахов железа, городской пыли и далёкой реки. Иван Павлович вышел из лифта и на секунду замер, ослеплённый не столько светом, сколько… пустотой.

Площадка была пустынна.

Ни толп туристов, ни торговцев сувенирами, ни влюблённых парочек у перил. Только гул ветра в металлических переплетениях гигантской конструкции и одинокий крик чайки где-то внизу, у Сены. На дверях лифта висела криво приколотая табличка на французском: «Fermé pour travaux techniques. Réouverture à 16h.» («Закрыто на технические работы. Откроется в 16.00»)

Французский Иван Павлович не знал, но смысл написанного примерно понял.

Холодный комок встал в горле. Это не совпадение. А идеальный, выверенный план. Публичное место, которое на час стало абсолютно приватным. Клетка на высоте ста семидесяти метров.

Иван Павлович обернулся, его рука инстинктивно потянулась под пиджак.

Напротив стоял человек. В лучах солнца сложно было разглядеть лица, только силуэт.