Ветер и Правда. Том 1 - Брендон Сандерсон Страница 89

Над головой возник одинокий спрен целеустремленности – невероятно красивый трехмерный градиент цвета. Навани ахнула: прежде она никогда таких не видела.

«Они боятся, – сказал Сородич. – Боятся угодить в ловушку, поэтому редко приходят к людям».

Единственным, что по-прежнему стояло между Навани и Сородичем, оставался современный подход к созданию фабриалей, который спрен категорически не одобрял. Он переживал, что Навани использует полученные знания для создания новых мерзостей. Современный подход предполагал поимку спренов вопреки их желаниям. Древние фабриали, в том числе управляющие системами башни, использовали спренов-добровольцев, но их продуктивность была намного ниже.

Шквал побери! Тут многому можно научиться. Столько сделать!

Навани с трудом представляла, с чего начать. Может, обсудить это с Далинаром? Она надеялась, что он уже спит.

«Он открывает дверь в твои покои, – сообщил Сородич. – Хочешь послушать, что он говорит?»

«Нам надо побеседовать о твоей привычке подглядывать за всеми в башне», – заметила Навани.

«Зачем?»

«Это неправильно. Людям необходимо личное пространство».

«Навани, они находятся внутри меня. Нельзя рассчитывать на личное пространство, когда ползаешь по чьим-то внутренностям. В любом случае я слышу не все. Только то, на что обращаю внимание».

«И все же, – не отступала Навани, – это кажется…»

«Навани! Навани!»

Она замерла на месте, прижав руку к фабриалю. Уловив ее настроение, спрены жизни вихрем закружились вокруг. Что такое?

«Тебе правда нужно услышать, что говорит эта ветробегунья».

* * *

Королеве Фэн не спалось.

Виной тому был принц-консорт. А кто же еще? Они явились на королевскую яхту, потому что его обуяла тоска по «поскрипыванию палубы в такт серенаде бьющихся о борт волн». Они время от времени спускались на несколько ночей на корабль, пусть и пришвартованный. Загородный выезд без выезда за город, поскольку у Фэн оставались важные дела.

Однако сейчас они находились вовсе не в королевской каюте. Они ютились в гамаке в подпалубном помещении, где размещали будущих офицеров. Фэн не жаловалась: сама вышла замуж за моряка. Здесь было тепло и уютно. Но все-таки!

— Не староваты ли мы для таких приключений, светсердце? – произнесла она, покачиваясь в темноте.

— Это следует обсудить с советом, дорогая, – отозвался Кмакл, царапая ее кожу бакенбардами. – Королева, несомненно, пожелает выслушать суждение самого блестящего советника: старовата ли она для того, чтобы провести немного времени наедине с мужем? Быть может, она слишком изысканна, чтобы болтаться на волнах?

— Я не об этом, – ответила она. – Только о том, что касается побега от стражи в поисках гамака. Тебе, знаешь ли, уже под семьдесят.

— А значит, тебе…

— Тоже под семьдесят.

— Весьма юный возраст, – заметил Кмакл, – по некоторым оценкам.

— По каким же оценкам семьдесят – юный возраст?

— Под семьдесят.

— И что?

— То, что средний возраст в твоем совете торговцев – хорошо за восемьдесят, – ответил он. – Так что по сравнению с ними нас с тобой едва спустили на воду. А теперь перестань отвлекать меня от отвлекания тебя.

Фэн вздохнула, однако расслабилась в колышущемся гамаке, ощущая голой кожей жесткое полотно. Корабль покачивался на волнах, и все заботы улетучились перед лицом теплого совершенства. Пока каюту не залил слепящий белый свет. Преисподняя!