Диагноз - Анюта Соколова Страница 72

— И что, ожил бы?! — ахнула я.

— Частично и на время. После чего мой хладный трупик лёг бы рядышком с господином Виларом. Мёртвые не воскресают.

— Никогда?

— Никогда… Я прилягу?

— Ты уже лёг, — я погладила чёлку, словно нарочно попавшуюся мне под руку. — Скажи, а почему ты не взял денег с госпожи Вилар?

— Взял.

— Смешную сумму.

— Это говорит мне служащая Архива, — ухмыльнулся он. — Сколько ты получала в месяц? Валаров семьсот-восемьсот?

— Ты хватанул! Столько зарабатывают старшие специалисты с выслугой лет. Моя зарплата была пятьсот семьдесят валаров и ни валаром больше. Но есть один маленький нюанс: работники архива не рискуют жизнью, — напомнила я. — Нет, правда, Тери. С господина Лефрена ты стряс сорок тысяч, а тут — пять. Будь госпожа Вилар молода и красива, я заподозрила бы личный интерес, — шутливо докончила я.

— А у меня и есть личный интерес, — Тери вдруг сделался очень серьёзным. — Когда сталкиваешься с предательством близкого человека, хочется знать, что бывает иначе. Как супруги Вилар: сорок восемь лет душа в душу. И я говорю себе: посмотри! Они смогли, значит, это возможно! Чтобы рваться к ней с Той Стороны, чтобы в лысом и морщинистом старике видеть парня, что когда-то подарил ей ромашку.

— Это везение.

— Нет, это называется иначе. Только такие обжёгшиеся, как мы с тобой, боятся произнести это слово вслух.

Он очень тихо вздохнул и прикрыл глаза. Небо, которое хмурилось с полудня, наконец-таки прорвалось ливнем. Сразу резко потемнело, встречные автомобили проносились смазанными пятнами света. Я загляделась в окошко, а когда повернулась, Тери уже спал, использовав мои колени вместо подушки. До самого дома я сидела не шевелясь, боясь потревожить его сон. Жиль подъехал ко входу, остановился и через некоторое время с тревогой заглянул в салон.

— Жалко будить, — виновато сказала я.

— Это да, — голос шофёра потеплел. — Астер всегда так выкладывается, что поневоле начинаешь его уважать. Эх, если бы он был комплекции господина Шарена, я бы на руках донёс.

— Тери, — я осторожно потрясла его за плечо. — Просыпайся, приехали.

На его губах появилась нежная улыбка — такой я ещё у него не видела. Ресницы дрогнули, и он тихо выдохнул:

— Лео…

Существуют разные виды боли. Скандалы и смерть родителей можно было сравнить с хронической и ноющей, конец моего смешного университетского романа — с тупой и оглушающей. Сейчас я почувствовала острую пульсирующую резь. Желать разлюбить и разлюбить — разные вещи.

— Тери, подъём, — я порадовалась, что мой голос не дрожит. Хорошая привычка — скрывать свои чувства. Лучше только не иметь чувств вовсе, но Гюстав постарался на совесть.

— Уже? — Тери недовольно поморщился и сел. — Жиль, что ты мокнешь? Льёт как из ведра. Янира, пошли.

«Янира, пошли, Янира, собирайся, Янира, к ноге, — передразнила я мысленно. — Не Якорь, а послушная собачонка. Легко командовать, легко управлять». В холле я обогнала Тери и спросила:

— Я тебе пока не нужна?

— Что за странный вопрос? — удивился он. — Ты собираешься куда-то в такой ливень?

До этого я никуда не собиралась, но живо ухватилась за подсказанную мысль:

— Мне очень нужно повидать соседку. Забыла сказать ей одну важную вещь.

— Почему молчала? Заехали бы сейчас по пути.

— Гулять под дождём — одна из моих самых любимых привычек, — воодушевлённо соврала я.