Материя. Том 2 - Константин Соловьев Страница 72

— Бенджи!

Торп выпрямился в кресле, непослушными пальцами оправив фалды пиджака.

— Прости, Лэйд. – Он отвел взгляд. – В моем возрасте, выйдя на прогулку вечером, ничего не стоит подхватить меланхолию, даже проще, чем весеннюю инфлюэнцу, видно витает что-то в воздухе. Просто приступ старческого малодушия. Я… Пожалуй, мне пора идти. Я и так слишком долго злоупотреблял твоим гостеприимством.

— Это твоя лавка, Бенджи. Ты можешь оставаться здесь так долго, как только захочешь.

Торп поднялся. Суставы его хрустнули, голова тяжело качнулась вперед-назад, но движение это не выглядело старческим, напротив, вполне энергичным.

— Нет, прости, мне пора. Проклятые воспоминания иногда могут донимать не хуже клопов, не хочу заразить тебя ими. Не беспокойся, уж надо думать, мы видимся не в последний раз. Я… Я ведь не собираюсь покидать остров.

— Где ты остановился, в «Полевом клевере» или в «Опунции»?

— В «Полевом клевере», – рассеянно отозвался Торп, глядя в окно, будто пытаясь считать непонятный, бессмысленный сигнал ожесточенно семафорящих в ночи фонарей. – Впрочем, нет, кажется в… в этой… Забавно, вылетело из головы.

— Надолго ты в городе?

— Я… – Серые глаза несколько раз озадаченно моргнули. – Да, пожалуй. То есть… Нет, не очень.

— Все еще путешествуешь налегке, как я вижу? Ни дорожного саквояжа, ни сундуков?

Торп оглянулся, точно только сейчас заметил, что при нем нет багажа.

— Ты же знаешь, я не люблю отягощать себя вещами. – Он сделал короткий осторожный шаг к двери. – Ну, доброй ночи, старина. Доброй ночи!

* * *

Он поправил воротник и двинулся к двери, осторожно и размеренно переставляя ноги, острый тощий циркуль, беззвучно отмеряющий раз и навсегда заданный интервал. Лэйд поймал себя на том, что ощущает облегчение с каждым его шагом. Будто внутри плавится, стекая тяжелыми каплями жидкого металла, какая-то штука сродни рыболовному крючку, которую он проглотил и которая все это время мешала ему удобно сидеть.

Да, подумал он, доброй ночи, старина. Покинь это место с легким сердцем, оставив за спиной вывеску с надписью «Бакалейные товары Лайвстоуна и Торпа» – и смертельно измотанного человека, сидящего за столом, который устал улыбаться тебе в ответ. Не беспокойся за меня. Я даже не буду пытаться уснуть этой ночью, знаю, что не смогу сомкнуть глаз до рассвета. Я пошлю Дигги в «Глупую Утку» за бутылкой вина – не изысканного пино-нуар, а дешевого и крепкого – и до утра буду накачиваться им, пытаясь извести беспокойно зудящие воспоминания и мысли, точно пружины в старом диване, норовящие уколоть сквозь потертую обивку.

Диоген, маявшийся от безделья в прихожей, при виде Торпа встрепенулся, вытянувшись во весь рост, точно отставной гвардеец при виде генерала.

— Прощай, Дигги, прощай, жестяной приятель.

— Завтрак попозже, сэр? Слушаюсь, сэр. Пожалуйте-с сюда, сэр!.. – с готовностью отрапортовал автоматон, приняв такую позу, словно намеревался изобразить одновременно Абрахама Канна[44] и Арабеллу Минаж[45]. – Проводить джентльмена в Конкордию! Чемодан джентльмена и горячей воды в Конкордию! Снять сапоги у джентльмена в Конкордии. Камин топится на славу, можете сами убедиться, сэр. Цирюльника живо в Конкордию! Ну, шевелись, не зевай, вы там, в Конкордию!

Он бросился открывать дверь и одновременно подавать несуществующий зонт, и был столь смешон и нелеп при этом, что Торп рассмеялся.