Материя. Том 1 - Константин Соловьев Страница 69

— Простите, я…

— Все в порядке, мистер Лайвстоун. Я чту вашу честность и ваше желание выполнить обязательства перед моей несчастной покойной матерью. Я надеюсь, она отбыла в лучший из миров, сохранив в сердце веру в человеческую добродетель, образцом которой вы являетесь.

Амилла Гаррисон говорила сухо и монотонно, как заведенный автоматон, глядя в потолок над собой. Лэйду даже показалось, что ей не требуется набирать воздуха для длинной речи: грудь под покрывалом оставалась практически недвижима.

— Я знаю, моя мать редко выходила из дома, но будьте уверены, мистер Лайвстоун, в глубине души она была истовой христианкой, исполненной веры и сострадания. Ее кончина стала для меня ужасной утратой. Если вас не затруднит, не могли бы вы сделать кое-что для меня ради спокойствия ее бессмертной души?

— Разумеется! – Лэйд ощутил некоторое облегчение. – Безусловно!

— Вас не затруднит самостоятельно обналичить эти деньги?

— Нет, нисколько.

— Хорошо. Тогда обналичьте эти два фунта и переведите в самую мелкую монету. В фартинги[53]. С этим не возникнет осложнений?

— Думаю, нет. – Лэйд улыбнулся, мысленно прикинув, что это будет чертовски большая груда меди – тысяча девятьсот двадцать монет, как сообщил ему внутренний арифмометр. – Определенно, нет.

— Хорошо. После этого навестите тело моей несчастной матери в госпитале – и засуньте всю эту кучу денег прямиком в ее остывшую старую морщинистую задницу.

* * *

Лэйд молча ковырнул каблуком пол. Тщетная попытка. Даже если бы ему удалось проделать отверстие в тяжелом мраморе Олд-Донована, чтобы провалиться сквозь землю, внизу его бы ждало не успокоение, а исполненные нечеловеческой ненависти демонические поезда, круглосуточно рыщущие в поисках поживы.

— Простите, – наконец сказал он, – мне следовало понять, что сейчас не лучший момент для визита. Примите мои извинения.

Он собирался было водрузить котелок на голову и развернуться к двери, когда произошло то, что заставило его замереть на месте. Глаза Амиллы Гаррисон беззвучно шевельнулись в съежившихся глазницах живой мумии, впервые коснувшись его.

— Боюсь, это мне надо перед вами извиниться, мистер Лайвстоун.

— Что?

— Первое, что я поняла, оказавшись прикованной к кровати: все вещи в мире делятся на два типа. Те, которыми мы управляем, и те, над которыми мы не властны. Мое тело внезапно оказалось приписано ко второй категории. И мне потребовалось много времени, чтоб к этому привыкнуть.

— Но… Но за что вы извиняетесь?

Темные глаза были похожи на куски угля. Не горящего в камине, а холодного и мокрого, как уличный камень, который уже никогда не даст жара.

— Есть вещи, над которыми я не властна, и это касается не только моего тела.

Лэйд промолчал, не зная, что сказать. Он ощущал себя так, будто открыл доставленный поставщиком ящик консервированного шпика, но обнаружил внутри что-то совсем другое – патентованное средство для выведения пятен или персиковый компот.

— Вы сказали, она была вашей постоянной покупательницей. Вероятно, вы не раз пили с ней чай, судача о самых разных вещах. Она рассказывала вам про моего отца?

Он вспомнил портрет в темной, источающей гнилостный смрад гостиной, превратившейся в камеру пыток. Седой джентльмен с ухоженными на старомодный манер усами и мягким, немного ироничным, взглядом.