Кланы. Суд ёкаев - Александра Гардт Страница 62

— Движущейся или не движущейся? – засмеялся Чжаён, а я посмотрела на обоих как на дураков.

Что еще за шутки?

— Слушай, это, между прочим, ваш Шекли, рассказ.

— Да я о корейской литературе знаю в три раза больше, чем о западной, – фыркнула я.

— Нина, ну это же классика фантастики, – укоризненно сказал Ямато, и я впервые за много лет почувствовала себя мало того что дурочкой, так еще и виноватой.

Пришлось делано пожать плечами и оглядеться по сторонам в очередной раз. Признаться, интересного ничего не наблюдалось. Мы обернули алтарь в подобие круга, я сидела напротив Ямато, Циньшань – напротив Нари. Чжаён оставался одинокой вершиной в этой звезде и замыкал на себя сразу всех. Вокруг было довольно темно (мы нашли выключатели, но свет загорелся только высоко под потолком) и неприятно: откуда-то сочилась вода и воздух был сырой. Даже не гнилостный – а противный и сладковатый. Меня чуть было не стошнило в первые же десять секунд, но Ямато тронул за запястье и покачал головой. Дурнота отступила то ли от прикосновения, то ли от желания быть полезной. Лица не было даже на Нари. Чжаён, видимо, отключил суперспособности, когда мы вошли, а вот Циньщань и Ямато сохраняли поистине каменные выражения.

— Хорошо, – вдруг сказал Циньшань, резко размыкая круг. – Ямато, у тебя что, действительно ловушка для протоплазмы имеется?

— Да какая ловушка, слушай. Я думал, это ты волшебным словом их прижмешь.

— Как я их прижму? Слова работают на материальном, уж извини меня. Да и послушаются они скорее Нари.

— Хозяев они своих послушаются, – раздражился вдруг Чжаён, – хозяев. При чем здесь Нари.

Та вскочила на ноги так резко, что толкнула меня плечом, и я завалилась набок, неловкая и не понимающая, как себя вести в подобной ситуации. Все мои знания оказались бесполезны, а новые я получала внутривенно очень бодро и быстро, да только они не успевали выстудиться, мотались по жилам, как угарный газ, привязывались к гемоглобину и душили, душили, душили. Вместо того чтобы походить на адреналин и помогать. Рядом, несмотря ни на что, почему-то оказался Ямато, мгновенно поднял с холодного пола, заботливо отряхнул. Потом задумчиво проговорил:

— Ты так больше не делай, ладно? И от группы отбиваться не стоит, вонгви оживились.

— Я от нее не отбиваюсь, это Нари от меня отбилась, – кисло улыбнулась я в ответ.

— Ну и амулет терять не стоит.

В руке Ямато лежал кусок нефрита, сейчас почему-то казавшийся красивым: он будто светился изнутри бледно-бледно зеленым, почти белым, а иероглифы вспыхнули углублениями так, что я в кои-то веки разобрала надпись и неприятно удивилась. Удивившись – хотела об этом спросить, но тут Ямато сказал: «О-о» – и встал с места.

За ним, ясное дело, повскакивали все остальные.

— Не знаю, что я делаю, кроме того, что держу пока не принадлежащий мне амулет, но вот чуется, что делаю все правильно. Так, а можно мы подойдем поближе…

Ямато вдруг хлопнул себя по лбу с такой силой, что по псевдоподземелью разнесся внятный, слегка приглушенный звон.

— Хорошо хоть камнем не дал, – язвительно сказала Нари.

— И что, кроме меня, никто ничего не видит?

— Вонгви все видят, успокойся.

— Я не про вонгви, Нари, в самом деле. Циньшань, ты тоже нет?

Тот лишь повел плечом. Ямато вложил амулет в мою ладонь, старательно закрыл мои пальцы (от него веяло свежестью и чистотой в этом затхлом, насквозь пропитанном кровью и болью помещении) и пошел к предыдущей комнате. С этой стороны открывалось очень легко, достаточно было нажать на небольшой рычажок. Все, конечно, бросились следом, только я испуганно оглянулась на входную дверь и подложила в проем кусок какого-то камня. Побежала за остальными, и тут воздух будто загустел, стал плотным, и вдруг заболело сердце. Из темноты нарисовалось чье-то страшное лицо, я заорала, но все исчезло, словно морок, как только меня схватили за руку. Не Ямато, нет. Личный персональный хваран.