Зал костей - Тим Харди Страница 42

— Вы все заслужили по капельке-другой этого напитка… Нет, не пей слишком быстро! – воскликнул он, когда Хаарл запрокинул голову и одним махом осушил свою порцию, после чего густо покраснел и закашлялся.

Ольфрид крепко хлопнул его по спине, и он, что-то проворчав, исчез под столом. Я ждал, что Хаарл вскарабкается на свое место, но из-под стола донесся раскатистый храп. Мне стало смешно: я перепил своего старшего товарища! По крайней мере, не напился до упаду. Я смотрел на стол и гадал: какая из трех кружащихся глиняных чаш моя. Протянул руку и, увидев три ладони, не сразу понял, которая из них принадлежит мне. Заметив мое недоумение, Ольфрид вложил чашу в мою руку.

— Выпей, только не спеши, пей медленно.

— Медленно, – отозвался Бандор; дорогой виски стекал по его подбородку. – Ме-едленно…

— Проклятье, Бандор! Ты хоть знаешь, сколько оно стоит!

— Прости, Ольфрид. У меня тут возникли трудности… э-э… никак не попаду в рот. Наверное, из-за того, что меня ранили. Знаешь, там, в Нольне, меня огрели по голове…

— Как же, ранили! Да ты просто напился! Впрочем, куда вам, юнцам, тягаться с опытным человеком! Отпрысков знатных родов в наши дни не учат ничему толковому, например ценить хороший берийский виски.

— Медленно, – повторил я, несколько отставая от остальных в разговоре.

Поднеся чашу к губам, я сделал глоток, наслаждаясь огненным вкусом. По телу разлилось тепло, и жизненные невзгоды чуть отступили. Кольфинн-младший еще не спал и носился по Большому залу со стайкой других ребятишек, вызывая всеобщее веселье. Совсем недавно я был таким же мальчишкой. Интересно, что будет тревожить племянника, когда он достигнет моего возраста?

— За старых друзей, – провозгласил Полурукий. – Кольфинн, ты был мне как брат! Я буду скучать по тебе!

— За моего отца! – добавил я, и мы все трое выпили.

— Медленно, Бандор, медленно, – пробормотал Ольфрид, когда мой друг осушил чашу и громко рыгнул.

— Ох, – выдохнул Бандор. Потом его голова опустилась и с тихим стуком упала на стол.

Я смотрел на приятеля, на его спутанные рыжие волосы, на руку, крепко сжимающую пустую чашу, и громко смеялся. А еще почему-то плакал. Ольфрид обнял меня, да так крепко, что от его медвежьей хватки хрустнули ребра.

— Давай, сынок, пора выбираться отсюда.

Снаружи, во внутреннем дворе, было тише, прохладный воздух бодрил. Я сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь прийти в себя. С таразским виски явно следовало обращаться осторожно. Вглядываясь в темноту, я с удивлением увидел, что на скамье у стены крепости сидит Нуна. Ольфрид тоже ее заметил.

— Похоже, девочке нужна компания. Иди узнай, как она.

Я кивнул и, едва заметно покачиваясь, побрел к сестре. Она подняла взгляд и поспешно вытерла глаза.

— Не волнуйся, – сказал я, тяжело опустившись на скамью. – Никто не осудит тебя за то, что ты проливаешь слезы по отцу. Он был великим человеком.

— Ты пьян, – ответила Нуна с лукавой ноткой в голосе. – Отец тобой гордился бы.

— Угу. Я всю жизнь старался оправдать его ожидания, а когда, наконец, стал мужчиной, он этого не увидел.

Нуна обняла меня за плечи.

— Что ж, тобой горжусь я. Правда, – добавила она, глядя на мое недоверчивое лицо. – Знаешь, за последние несколько дней ты многих удивил. Обычно все говорят о Йорике: как он похож на отца, и что однажды благодаря ему мы победим Адальрика… Теперь люди заговорили о тебе.