Дракон из черного стекла - Джим Чайковски Страница 308

Он нежится в тепле пушистого меха, как в уютном гнезде, ощущая на языке вкус сладкого молока, и целый огромный хор неумолчно поет вокруг него…

Он летит над просторами багровых дюн, опаляемых ослепительным солнцем…

Он впервые спаривается, в переплетении крыльев, хвостов и воздушных вихрей…

Во всем и навсегда: он один, но при этом и целое множество, и он видит красоту пустыни тысячами глаз.

Затем эти воспоминания понеслись даже еще быстрее, обжигая кровью и сражениями, страданиями и потерями. Даал боролся с этим приливом, но его было невозможно остановить.

Он визжит на бронзу, вобрав в себя ярость всех остальных…

Крылья и кости сгорают дотла, а небо темнеет от дыма…

Песок становится морем из расплавленного огня…

Во всем и навсегда: он один, но при этом и целое множество, и он видит смерть и потери тысячами глаз…

Нестерпимая мука, когда это множество оторвано от него, когда его тело растерзано, а все остальные разобщены и рассеяны…

Он находит утешение в одном-единственном сердце – той, которая разделила с ним эти ужасы, которая дала обещание в песне, которая видела с ним одни и те же сны всю эту долгую бесконечную ночь…

Он пробыл здесь уже целую вечность – теперь уже не множество, но и не один…

Но лишь до этого момента…

Бесконечная скорбь и безмерное горе заставили Даала вернуться в свое тело, теперь охваченное яростным пламенем. Он не смог вместить в себя всю необъятность воспоминаний, охватывающих тысячелетия – равно как и постичь грандиозность одного разума, разделяемого многими.

И отшатнулся назад, спасаясь от всех этих мучений, от боли в сердце.

Бросил взгляд в сторону внешней пещеры – туда, где неподвижно застыла темная бронзовая королева, навеки вплавленная в свой трон. Горе от этой потери так и осталось с ним.

Он рухнул на колени, сгорая в золотом пламени этого разбитого сердца, содрогаясь всем телом от влившейся в него силы, чувствуя, что едва способен удержать ее, желая отречься от нее, но зная, что нельзя.

И тут бронзовые руки подхватили его, не давая окончательно упасть.

Его воспоминания смешались с воспоминаниями другого, более древнего. Он протянул ладонь – и свою, и при этом и словно чью-то еще – и коснулся теплой щеки, обладательница которой вдруг замерцала, сменившись другой бронзовой королевой, которую этот древний очень хорошо знал.

«Любовь моя…»

И тут все вокруг провалилось в небытие.

Глава 72

Когда Даал безвольно упал в объятия Шийи, Никс бросилась вперед. Все тело у него обмякло, голова завалилась назад. И все же он по-прежнему пылал ослепительным золотым огнем. Она попыталась прикрыть глаза рукой, но это сияние словно прожгло ее ладонь насквозь.

Уже потянувшись к нему, Никс остановилась, боясь их связи, опасаясь того, что прикосновение к этому огню может сделать с ней – и с ним. Особенно при том, что в ней уже бушевали энергии, которые ей едва удавалось сдерживать.

— Надо вытащить его отсюда, – выдохнула она. – Обратно в грот, на свежий воздух.

Шийя подхватила Даала на руки, словно держа в них золотое солнце.

— Быстрей! – призвала всех Никс. – Он не сможет долго удерживать эту силу.

Все поспешно двинулись к выходу.

И все же Никс еще раз оглянулась назад, на темную гору Хагара.

Прямо перед тем, как Даал упал в объятия Шийи, Никс заметила, как размеренная пульсация светящихся резервуаров постепенно замедляется, отмеряя последние мгновения отказывающего сердца. А затем резервуары плавно погасли, с последним хрипловатым выдохом погрузившись во тьму. В этот момент, когда золотой уголек был передан другому, ее настроенные на обуздывающий напев глаза уловили какой-то ажурный световой узор, оставшийся там. На миг он вспыхнул чуть ярче, как будто к нему присоединился еще один, а затем, в последний раз мигнув, окончательно растворился во тьме.