Потерянная святая - Рейчел Кроу Страница 24

— Ты о чем? – спросил Олли.

— У всех вас очень хороший немецкий.

— Я не говорю по-немецки, – Олли нахмурился.

Ана смотрела на губы Олли, когда он говорил, и видела несоответствие между движением губ и звуками. Жуткое ощущение покалывания пробежало по ее коже.

— Ребята… а вы говорите по-английски?

Николас, глядя на нее с недоумением, ответил:

— Нет.

— Перестаньте, – всхлипнула Кейра. – Сейчас не время для шуток.

— А я и не шучу, – возразил Николас и, повернувшись к брату, спросил: – Они же говорят по-немецки, верно?

Конрад кивнул, но его глаза были широко раскрыты, и он выглядел так, будто его вот-вот стошнит.

— Движения их губ не соответствуют словам.

Николас резко выпрямился и оглядел собравшихся, словно внезапно осознал, что ему грозит опасность.

— Скажите что-нибудь.

— Например, что? – спросила Ана, но теперь она сама смотрела на его губы, и сердце глухо стучало у нее в груди. – Ваш английский вдруг стал лучше? Ваш акцент едва заметен, а я не говорю по-немецки. Знаю только, как заказать кофе и спросить дорогу по-немецки, может, еще немного лексики, но это все.

Кейра ахнула и отшатнулась к каменной стене ложбины. Николас, Конрад и Стефан вскочили на ноги. Олли зажал рот ладонями, но Ана осталась сидеть, закутанная в кардиган с Гвен, которая вообще ни на что не реагировала.

— Что, черт возьми, происходит? – пальцы Кейры дрожали у ее губ. – Что, черт возьми, происходит? – повторила она с легким всхлипом. – Что, черт возьми, происходит?

— Прекрати, – резко бросил Стефан. – Что ты делаешь?

— Это был сомалийский, потом английский, потом немецкий, – прошептала Кейра.

Конрад отвернулся, и его стошнило на траву. Николас схватил брата за плечи и посмотрел на Кейру так, будто у нее выросли рога.

Ане показалось, что ее тоже сейчас вырвет.

— Сделай это еще раз, но убери руки. Я хочу видеть твои губы.

Кейра сглотнула и повернулась к ней, повторив фразу еще три раза подряд. У Аны в ушах затрещало, пока она следила за движением губ девушки. Она заметила небольшое несоответствие в речи – не как при плохом дубляже в низкобюджетном фильме, а более тонкую работу. Слезы навернулись ей на глаза.

— Я слышу английский.

— Я слышу немецкий, – Конрад опустился на колени у костра, и Николас присел рядом с ним.

— А я английский, – произнес Стефан.

— Я слышу английский, – прошептал Олли. – Но… если задуматься, я мог бы понять хинди.

Кейра кивнула, слезы текли по ее щекам.

— От всего этого у меня кружится голова.

— У меня тоже, – добавил Олли.

— Какого черта? – потрясенно пробормотал Стефан, расхаживая взад-вперед перед костром. – Это невозможно. В мозге есть центры, отвечающие за речь. Есть четкие связи, синапсы…

Олли прижал ладонь ко лбу.

— А как насчет тех историй, где люди, выжившие в авариях, просыпаются, говоря по-французски, или вдруг начинают играть на пианино, или решают сложные математические задачи?

Кейра закрыла лицо руками.

— Это не может быть реальностью. Может, мы все погребены в той пещере. Или камень ударил меня по голове, и это… галлюцинация. Мне не хватает кислорода, и мой разум…

Голова Аны закружилась, и лес поплыл перед глазами. К горлу подступила тошнота. Она вдохнула холодный воздух, надеясь, что тот развеет туман в голове. Нужно ли рассказывать им о галлюцинации у реки и о том, что произошло в горячем источнике? О том, что она видела во сне мужчину с татуированной головой и черными отметинами на шее, а потом он оказался там, поджидал у пещеры? Но слова застряли у нее в горле. Признаться в этом вслух было слишком страшно. Что бы это могло значить?