Материя. Том 2 - Константин Соловьев Страница 178

Нет уж, благодарю покорно, подумал Лэйд. Он сотни раз жал руку констеблю Салливану, хлопал его по крепкому плечу или поддерживал под локоть, когда им двоим случалось основательно нагрузиться в «Глупой утке». Но одна только мысль о том, чтобы прикоснуться к человеку в глухом черном костюме гробовщика, вызывала неуютное чувство в селезенке. Как знать, не донесется ли изнутри крысиный писк?..

— Вы определенно не были живы, когда я в последний раз видел вас.

— Вы имеете в виду тот день, когда мы с вами пережили битву с лилипутами?

— Это были брауни.

— Как вам будет угодно, – согласился Салливан. – Непростая выдалась ночка, а? По правде сказать, я едва не рехнулся тогда. Эти маленькие пищащие ублюдки с бритвенными лезвиями и булавками… Тем вечером я брел домой как во сне. Я три года служил констеблем в Хукахука. Разнимал пьяные драки, патрулировал улицы, гонял китобоев. Захаживал к Маккензи, чтобы поболтать или глотнуть пива. Скажите, он до сих пор продает это ужасное индийское светлое?.. Впрочем, неважно. Я был уверен, что служу в самом скучном, сонном и непримечательном городишке Британской Полинезии. А потом Лэйд Лайвстоун, бакалейщик, сломал весь мой мир к чертовой матери. Небрежно толкнув, точно уронив по неосторожности с каминной полки, проходя мимо.

Лэйд ощутил скоблящую изнутри досаду.

Верно, подумал он. Я втянул тебя в эту историю. И не потому, что в этом была необходимость. Мне просто сделалось скучно. Я устал охотится, я устал рычать по-тигриному. Метаться между огней. Изображать из себя недалекого толстобрюхого увальня в свободное время. Интриговать с папашей Вудманом и его паствой. Мне просто захотелось ощутить чье-то крепкое плечо под рукой. И я не придумал ничего лучше, чем втянуть в свою игру одного из Его болванчиков, будучи свято уверенным в том, что на следующий день тот ничего не вспомнит, что древнее мудрое чудовище милосердно сотрет ему память, как Оно это обычно делает. И вот поглядите, к чему это нас привело…

Салливан улыбнулся. Он побледнел, отметил Лэйд, однако не осунулся и не приобрел той особенной крысиной внешности, что свойственна всем канцелярским клеркам. Правда, нечто крысиное появилось в его глазах. Внимательное, острое. Такого взгляда не было у констебля Эйфа Салливана, которого он помнил.

— Оказалось, что я не Эйф Салливан, которым считал себя без малого тридцать лет, а болванчик, созданный волей древнего чудовища, одна из тех кукол, которых Оно творит, чтобы развлекать себя и своих гостей. Марионетка. Констебль из «Панча и Джуди». Верзила с дубинкой, который возникает на сцене, когда зрители начинают слишком вяло кидать медяки, и колотит всех вокруг. Вы выбили почву у меня из-под ног, мистер Лайвстоун. Но не дали утешения. Вы попросту посоветовали мне вернуться домой и лечь спать, будто речь идет о какой-нибудь ерунде вроде сломанного ногтя. Вы ведь знали, да? Знали, что Он позаботится обо мне, не так ли? Как Он всегда заботится о тех болванчиках, что узнали слишком многое?

— Я думал, Он сотрет вам память, – неохотно признал Лэйд, – так и произошло. На следующий день вы сами рассказывали о том, как в доме миссис Гаррисон на нас напали полчища крыс, помните?..

— В какой-то момент так и случилось, – подтвердил Салливан, – я почти убедил себя, что мы всю ночь сражались с крысиным воинством, а вовсе не с кровожадными маленькими человечками. Рассудок попытался заделать течь, которую я получил при столкновении с реальностью. Но воды натекло уже слишком много. Кроме того…