Вик Разрушитель 10 - Валерий Гуминский Страница 117

— Чуть попозже перешлю на почту.

— Когда приедешь?

— Завтра после обеда жди.

— Отлично. Я гостиничный этаж полностью выкупила для делегации, — на всякий случай предупредила Лиза. — А дедушка приедет?

— Он ещё в раздумьях, — усмехнулся Оболенский. — Но со своим характером вряд ли усидит на месте.

— Тогда до завтра. Целую, пока-пока!

— Спокойной ночи, дочка.

2

Здание Цензурной Комиссии как будто специально пряталось от любопытных глаз в переплетениях улиц и переулков Китай-города, дабы не каждый мог найти дорогу в храм поборников чистоты русского языка, правильной политически и общественно верной информации, регулировщиков свободы печати.

Трёхэтажное здание, построенное ещё в восемнадцатом веке в стиле классицизма с его прямыми линиями, колоннами и антаблементами, должно было своим видом приводить в трепет всех, кто пыталсяпереступить порог этого заведения по собственной воле или по принуждению. Выкрашенное в бело-красные цвета, оно очень симпатично гляделось на фоне серо-белой зимы, но опытные люди не обольщались столь ярким оперением. Внутри царил железный порядок, в каждом кабинете сидел вышколенный системой чиновник. Изменился разве что только антураж. Тяжёлые столы, оббитые дорогим сукном, перья, ручки, печатные машинки уступили место современной офисной мебели с элегантной и стильной аппаратурой, вычислительной техникой и плоскими мониторами. Вдоль стен стояли высокие шкафы с папками, в которых хранилась вся жизнь тех, кто протоптал дорожку в эту тихую заводь цензуры.

Иван Козачёв мог сколько угодно показывать, что его нисколько не пугает встреча с господином Языковым — Главой Комиссии, но как только он оказался в полутёмном пустынном холле, сохранившим старинный интерьер в виде оббитых деревянными панелями стен, дубовой административной стойки, огромной люстры под потолком, самопроизвольно сглотнул тягучий комок в горле.

— Сударь, вы к кому? — строго спросила солидная дама за стойкой.

Козачёв покосился на лестницу, ведущую на верхние этажи.

— Мне назначено к Богдану Семёновичу, — прокашлявшись, ответил журналист. — Я Козачёв.

— Проходите, — милостиво кивнула дама. — Второй этаж, налево.

— Да, я знаю, — зачем-то ответил мужчина, и шагнул к лестнице, но был остановлен строгим голосом.

— Верхнюю одежду оставьте в гардеробе.

Он поморщился. Действительно, из головы вылетело, что сотрудники Комиссии раздеваются на первом этаже. Порядок странный, но не им заведённый. Поэтому Иван снял пальто и отдал его в руки сухонькой старушки, получив взамен гостевой номерок. Одежда сотрудников висела на отдельных вешалках, и судя по её количеству, сегодня здесь народу не так много.

Цензурная Комиссия имела огромный штат, но большинство людей работало в губерниях, на местах проводя в жизнь циркуляры Главы. Здесь же, можно сказать, находилось сердце организации. Отсюда во все стороны тянулась паутина цензуры, и редко кто, попав в её центр, выходил невредимым.

Козачёв догадывался, зачем его пригласили на аудиенцию к Языкову. Да и трудно не сопоставить нервное поведение главного редактора «Столицы» и звонок разозлённого, расстроенного Адамчика. Его сплавляли в Суздаль,как в ссылку, и никакие ухищрения, былые заслуги не помогли. Серёга пытался найти защиту у Шульгина, но Глава «Техноброни» сделал вид, что вообще не понимает, зачем ему в штате корпорации нужен журналист. Коллеги Адамчика сразу же прекратили с ним контакты. Теперь система добралась и до Козачёва.