Дракон из черного стекла - Джим Чайковски Страница 113

В этом смысле провалившаяся миссия и вправду лишь усугубила ситуацию.

«Как мы теперь можем надеяться хоть когда-нибудь отыскать ключ для управления турубьей?»

За спиной у Канте послышалось недовольное бурчание:

— Если ты будешь подниматься еще медленней, то скоро мы будем пятиться назад.

Принц проворчал Рами в ответ:

— А ты попробуй тащить этот тяжеленный плащ вверх по такой лестнице!

— О, но ты так замечательно в нем смотришься… Поистине царственно.

— А толку-то…

Канте поддернул упомянутое одеяние повыше на плечи. Его неожиданно вызвала в стратегический зал императрица Аалийя, Просветленная Роза Южного Клаша. До этого он уже присутствовал в этом плаще на полуденной трапезе с посланником Каар-Саура – государства, которое империя пыталась склонить к увеличению поставок летучего железа для клашанских войск. Такой алхимически закаленный металл – легкий, но очень прочный – был необходим для увеличения численности имперского воздушного флота. Увы, но переговоры не увенчались успехом – посланник Каар-Саура не был особо впечатлен тем, что преломил хлеб всего лишь с принцем-консортом, а не с самой императрицей.

«Даже когда я явился весь такой принаряженный, причесанный и благоухающий маслом для волос…»

Канте лишь нахмурился при виде своего помпезного обмундирования. На нем были традиционная шапочка имри и мантия с широкими рукавами, доходящими ему до колен, – все это было вполне терпимо, да и Рами был облачен точно таким же образом. Но с плеч у Канте свисал еще и этот неподъемный плащ. Золотая и серебряная вышивка на нем образовывала фамильный герб Хэшанов, изображающий горного ястреба в полете, с огромными бриллиантами вместо глаз и когтями, отлитыми из чистого золота, и все это великолепие весило примерно столько же, сколько полные боевые доспехи.

Рами улыбнулся – раздражение Канте его лишь позабавило.

— Есть такая клашанская поговорка: чем толще плащ, тем тоньше человек.

— И что это значит?

— Что только неуверенные в себе люди стремятся подать себя с таким пафосом – чтобы скрыть то, чего им недостает.

Канте тяжело вздохнул.

— Наши каарские гости, видать, так и подумали…

— Коли так, то они жестоко ошибались. Я-то был с тобой в бане. Нет в тебе ничего худого или тонкого. Особенно в том, что у тебя между ног.

Канте споткнулся об очередную ступеньку, ошеломленный подобной откровенностью. Даже после года, проведенного на этих берегах, он по-прежнему испытывал неловкость от подобной бесхитростной прямоты.

Клашанская культура была общеизвестна свой жесткой структурой с разделением на головокружительное множество всевозможных каст, но основные различия пролегали между правящим классом имри, что на их языке означало «божественные», и низкорожденными – теми, кто должен был оставаться закутанным с головы до пят, находясь вне собственного дома. У клашанцев имелась даже поговорка касательно этой строгой кастовой системы: «Каждый на своем месте, каждый в своей чести».

Тем не менее при всех этих строгостях отношения клашанцев отличались удивительной ветреностью – как в браке, так и вне его. Именно поэтому Канте мог носить императорскую мантию и сидеть на троне рядом с императрицей, но так никогда и не завладеть ее сердцем и даже не разделить с ней постель. Все знали, что эта честь принадлежит другому. Тем не менее никто не высказывал никакого презрения или стремления насмехаться над ним по поводу подобной ситуации.