Латтанский трон - Екатерина Парканская Страница 103

Меня посадили на что-то мягкое. Я разлепила веки.

Свет. Все-таки не ослепла. Яркий, но мягкий. Масляные лампы. Триклиний. Подо мной – мягкая подушка с вышитыми на ней птицами. Передо мной – стол, а на нем гидрия.

Я даже не задумалась о том, что содержимое могло быть отравлено. Я вцепилась в него и опрокинула, вливая жидкость в иссохший рот. Вода потекла по подбородку, заливая грудь. Шея была мокрой, но я продолжала пить глоток за глотком, задыхаясь, захлебываясь. Только когда гидрия опустела, я смогла перевести дух.

Я откинулась назад, к горлу подступила тошнота, внутри все равно растекалось блаженство. Я впервые за… за сколько? за сколько-то времени снова ощутила себя живым существом.

Я медленно подняла голову. По комнате ходили двое мужчин в легионерской форме. Один поставил новую гидрию. Второй молча выложил на стол еду. Без капли заботы или жалости.

— Ешь. Придет рабыня, оденет тебя, – произнес второй, и мужчины вышли, не глядя на меня.

Я моргнула. Что происходит? Может, это тоже безумный сон?

Я смотрела на еду: яйца с рутовым листом, курица в апициевом соусе, финики, фаршированные орехами, паста из зеленых оливок – мамино любимое блюдо. И мульсум – сладкое вино, тягучее, как мед.

Я ела все руками, как варвар. Проглатывала не прожевывая. Я не могла остановиться. Я ела и пила, пока живот не раздулся до боли. Лишь тогда позволила себе снова откинуться назад.

Я лежала на мягком ложе, не шевелясь, и смотрела в потолок. Под спиной – мягкий матрас, устланный латтанским пурпуром, под щекой – вышитая подушка. Пальцы и рот были испачканы в масле, а в воздухе стоял тяжелый аромат меда и вина.

Голова гудела, тело было измотано, как будто я бежала из самого Марафона[28]. Я смотрела, как свет от ламп, поставленных в нишах, скользит по расписному потолку. Кассетоны над головой, инкрустированные слоновой костью и золотом, изображали миф о Тарпее[29]. Все казалось одновременно знакомым и чужим, как сон, где узнаешь дом, в котором никогда не жила.

Откуда-то доносился плеск воды – или от внутреннего бассейна, или из фонтана в атрии. Я лежала и старалась дышать ровно, будто от этого зависела моя жизнь, но в глубине души я понимала, что уже давно за нее не отвечаю.

Дверь тихо открылась.

Я медленно села. В проеме появилась Теренция. Ткань ее синей туники колыхалась от легкого сквозняка, волосы были аккуратно закручены в сложный пучок. Я подскочила и подбежала к ней. Она обняла меня, как старшая сестра, крепко прижав к груди. От нее пахло мылом с гранатовыми нотками. Как всегда. Ее сердце колотилось часто, слишком часто, будто оно было запертой голубкой в клетке, которую вот-вот принесут в жертву Венере. Мы молчали. Не потому что нечего было сказать – потому что все внутри стягивалось в клубок и слова уже казались бессмысленными.

— Я так рада, что ты жива, – наконец прошептала она. Я сильнее сжала ее талию, впитывая в себя тепло ее рук, звук ее дыхания.

Я улыбалась впервые за долгое, слишком долгое время. Я даже не осознавала до этого момента, как сильно скучала по ней. Как скучала по простым вещам: по знакомому запаху, по ее заботе, по легкой укоризне в голосе.

— Ты хорошо выглядишь, – только и смогла вымолвить я, неловко вытирая уголки глаз.

Теренция усмехнулась.