Материя. Том 2 - Константин Соловьев Страница 10

Он был облачен в светлый габардиновый костюм, быть может, чуть более щегольский, чем пристало джентльмену его возраста, выкроенный по моде тридцатилетней давности и несуразно узкий в талии, однако превосходно ему идущий. Шелковый галстук цвета какао был завязан не абы как, а «принцем Альбертом»[3] – узлом, выдающим не только ловкие пальцы, но и некоторую толику тщеславия.

Может, гость и не был одет так, как одеваются принцы-консорты, путешествующие инкогнито по тропическим островам британской Полинезии, но по меркам невзыскательного Миддлдэка, в котором человек с целой сорочкой и при галстуке уже считался респектабельным джентльменом, этот человек несомненно был бы признан желанным гостем в любом доме, не говоря уже про все окрестные лавки, трактиры и забегаловки.

Он был худ – не той аристократической благородной худобой, которая так выгодно выглядит на театральной сцене, а настоящей, болезненной, делающей черты листа острыми, будто вырезанными стальным резцом из слоновьей кости – отпечаток, который часто лежит на тяжелобольных, едва избавившихся от малярии или тифа. Под пыльным дорожным плащом угадывалась хрупкая стариковская стать, а его руки и ноги двигались иногда излишне порывисто, будто бы утратив какую-то согласующую их между собой передаточную шестерню, как это бывает у людей, недавно вставших с больничной койки.

Он изменился, подумал Лэйд, ощущая, как ладони сами собой делаются влажными, а тело, хоть и устроенное в кресле самым удобным образом, невольно деревенеет. Походка сделалась сдержаннее, резче, черты лица заострились, но глаза… Черт, глаза остались совершенно прежними.

Серые и внимательные, они не метались беспорядочно из стороны в сторону, как у досужих зевак, гораздых торчать по часу перед витриной, но и не застывали надолго в одном положении. Подобно глазам фехтовальщика, ощупывающим пространство вокруг себя, они двигались быстрыми короткими движениями по сложной траектории, не останавливаясь ни на одной поверхности более полсекунды. Гость не провел в комнате и минуты, но Лэйд готов был поставить полновесный соверен против пенни, что его глаза уже отметили, ощупали и взвесили каждую мельчайшую деталь, каждую соринку в зоне их досягаемости, каждый катышек шерсти или ореховую скорлупку. И уж конечно от них не мог укрыться хозяин кабинета, восседающий в кресле.

— Дорог огонь тому, кто с дороги, чьи застыли колени. В еде и одежде нуждается странник в горных краях! – провозгласил гость баритоном, немного надтреснутым, как это бывает у пожилых джентльменов, но все еще звучным и достаточно громким, чтобы беспокойно звякнуло стекло в серванте. – Гостю вода нужна и ручник, приглашенье учтивое. Надо приветливо речь повести и выслушать гостя!

— Господь великий! – страдальчески пробормотал Лэйд. – Мы с тобой знакомы столько лет, а я всякий раз забываю, что у тебя в голове содержится больше никчемных стишков, чем у продавца грошовых поэтических сборников в канун Рождества!

— Никчемные стишки могут показаться прихотью, – человек с серыми глазами мягко улыбнулся в ответ, – но поверь мне на слово, в жизненном багаже, который мы тащим из года в год, они занимают меньше места, чем носовые платки и башмаки, однако обладают свойством делать любой путь короче.