Тайна последней ночи - Тошика Масаки Страница 99

Саватари Идзуми призналась в убийстве Момои Тацухико и Коминэ Акари. Но мотивы и причину похищения Ринты она так и не раскрыла.

«Это все моя вина!»

Ее отчаянный крик до сих пор звенел в ушах.

«Я была плохой матерью! Я сделала дом тесной клеткой, я давила на Тайки! Поэтому он и ушел из дома в ту ночь!»

Пятнадцать лет она винила только себя.

— Думаю, Тайки очень любил свою мать, – повторил Мицуя тем же размеренным тоном. – Для Идзуми это может стать спасением. Но одновременно и новым источником боли.

«Наверное, так», – подумал Гакуто.

Она поймет: ее любили. Но именно она совершила грех, из-за которого этот любящий сын был несчастен.

— Именно поэтому необходимо передать ей слова Ноноко, – сказал Мицуя и убрал руки с перил. – Пойдем.

Он направился к такси.

— Господин Мицуя… А что это была за книга? – решился спросить Гакуто.

Он помнил слова, которые Мицуя говорил Саватари Идзуми через окно, когда та забаррикадировалась в доме.

«Там было написано, что у каждой жизни есть задача».

— Какая книга? – переспросил Мицуя, делая вид, что не понимает.

— Которую читали и вы, и госпожа Саватари.

Под влиянием Мицуи Гакуто и сам стал называть подозреваемую более вежливо.

Мицуя посмотрел на него и тихо усмехнулся.

— Это наш с ней секрет. Неплохо же иметь такие секреты, правда?

Если хочешь узнать, придется искать самому. Гакуто решил больше не настаивать. В конце концов, если по-настоящему чего-то хочешь и действуешь, рано или поздно находишь свой ответ.

Декабрь 2003 года

— Убить его, что ли? – сказал он, глядя на кошек, жадно поедающих корм.

Четыре кошки перед ними не выказывали ни малейшей настороженности и спокойно ели то, что он рассыпал. В тот день это был сухой корм.

— Что? – переспросила Ноноко, хотя прекрасно услышала.

— Говорю, давай я убью его, – повторил он, не отрывая взгляда от кошек. И улыбнулся.

— Да, пожалуйста, – тоже улыбнулась Ноноко.

В сумеречном парке не было детей, лишь изредка по дорожке проходили люди с собаками. Холодный ветер пробирал до костей, и Ноноко еще сильнее сжалась, сидя на корточках.

— Может, мне просто кажется… Я, наверное, слишком зациклилась на себе.

— Обычно люди не трогают за щеки и не хватают за руки, – сказал он и высыпал остатки корма в миску.

С лета они подкармливали кошек, и те привыкли к людям. Завидев Ноноко или его, они уже подходили сами, жалобно мяукая.

Первым начал кормить их он.

Однажды после школы, убивая время в этом удаленном от школы парке, Ноноко неожиданно увидела его, своего одноклассника. Он подражал кошачьему «мяу», рассыпáл корм, пытаясь приручить бродячих кошек. Тогда они держались поодаль и лишь настороженно наблюдали. Прошло четыре месяца, и вот теперь все четверо ели без всякой опаски.

— Они такие милые, – сказала Ноноко.

Он помолчал несколько секунд и, не глядя на нее, спросил:

— Ты ведь уже все поняла, да?

«Что именно?» – хотела было отшутиться Ноноко, но тут же передумала. Он, наверное, собрал всю свою смелость, чтобы задать этот вопрос, и уходить от ответа было бы нечестно.

— Наверное… да, – сказала Ноноко уклончиво. Если бы она ошибалась, это ранило бы его непоправимо.

— Поэтому ты и ходишь в этот парк… Чтобы меня остановить, да?

По этим словам Ноноко поняла: она не ошиблась.

Она заметила это еще в первый день, когда увидела его здесь.