Крест княгини Тенишевой - Людмила Горелик Страница 93

Вспоминала ли она Талашкино? Конечно, вспоминала. Талашкино оставалось одним из лучших впечатлений ее жизни. Спина у нее по-прежнему болела часто. Один раз, в начале тридцатых, профсоюз выделил ей путевку в санаторий в Алуште. Там было хорошо, но не так, как в Талашкине. «В Талашкине было лучше, — думала Ольга Георгиевна, бродя по набережной. — Ну что за отдых, если нас в комнате трое? Я не могу даже дневник вести — соседки мешают разговорами». Спина, однако, после санатория некоторое время не болела.

Марию Клавдиевну Тенишеву она вспоминала по разным поводам. Интересовалась судьбой Скрыни. Базанкур поддерживала связи с некоторыми из бывших помощников княгини — в частности, с Барщевским, которому княгиня поручила «Русскую старину» перед своим отъездом. После революции он был назначен официальным хранителем музея и старался спасти что мог, но мог он мало: экспонаты рассылались в другие музеи, развозились по разным городам страны, а в здании, построенном Тенишевой специально для «Русской старины», разместилась местная картинная галерея. «Тут и сама княгиня не спасла бы!» — думала Ольга. Она тоже переживала гибель тенишевской Скрыни — то и дело ее посещали мысли типа: «Хорошо, что Мария Клавдиевна не видит, она бы не пережила…». От Тенишевой писем Базанкур не получала, но в первые годы эмиграции доходили слухи, что обе княгини живы и Мария Клавдиевна по-прежнему делает эмали. «Как то ее воспоминания? — думала Ольга. — Сохранились ли?».

Она помнила огромный светлый кабинет, листки машинописи, с которых она читала Марии Клавдиевне, сидя в мягком кресле возле журнального столика, их разговоры в промежутках между чтением… «Вряд ли теперь уже эти воспоминания будут опубликованы. Да скорее всего, они и пропали при переездах. Как жаль!». Она жалела, что не выпросила у княгини экземпляр для себя — уж она бы сохранила. Но такая просьба была немыслима, Мария Клавдиевна, скорее всего, отшутилась бы, а могла и рассердиться.

Искусствовед, научный сотрудник, писательница Базанкур тщательно хранила все документы и фотографии, касающиеся Тенишевой, которые ей удалось раздобыть, при случае добавляла новые. Больше она ничем помочь княгине и ее делу не могла.

Базанкур знала и об аресте Надежды Рябушинской, ходили даже слухи, что она расстреляна. Ольга Георгиевна помнила самоуверенность Надежды Павловны, ее высокомерное поведение, но теперь ей было Надин только жаль. Очень жаль. «Может, и жива еще… — думала Ольга. — Все-таки врач везде нужен, и в лагере тоже. А мне казалось тогда в Талашкине, что совершенно никчемная, излишне самоуверенная вследствие богатства семьи девушка. Как можно ошибаться! Как я ошибалась!». И она горестно качала головой.

Впрочем, предаваться печали и воспоминаниям, а тем более, угрызениям совести у нее времени не оставалось. Выйдя на пенсию (то есть уйдя с преподавательской работы, прочих-то у нее даже прибавилось), Ольга, кроме статей и рассказов, начала писать научно-популярные книги по истории для издательства политкаторжан. Написала три книги, но издать успела только одну, так как издательство прекратило деятельность.

Летом 1940-го с Ольгой случилась беда.

Поднимаясь по библиотечной лестнице к месту службы, она оступилась и упала, сильно ушиблась головой. Более месяца пришлось проваляться в больнице, со службы ее уволили. Теперь она проводила почти все время дома. Ничего не делать Ольга Георгиевна не могла. Она писала статьи в журналы, а также занялась приведением в порядок своего архива. Архив и так содержался пунктуальной Базанкур в порядке, но теперь она решила передать его на Госхранение, а перед тем следовало все еще раз пересмотреть и разобрать. Оказалась, что это увлекательнейшая и порождающая много эмоций работа.