Гейне. Двойная игра - Анатолий Леонов Страница 63

Крѣпко обнимаю и цѣлую тебя и Машу.

Обязательно передай, что я по-прежнему ея люблю больше собственной жизни!

Всегда вашъ, С. Г. У.»

Закончив читать, он посмотрел на мать и увидел ее глаза, полные слез.

— Ты не жалеешь? — спросила она.

— О чем? — пожал он плечами.

— Может, мы ошиблись? Может, надо было уезжать и тогда тебе не пришлось бы жить двойной жизнью?

Он сглотнул сухой комок в горле.

— Поздно об этом говорить.

Мария Николаевна, словно не соглашаясь с сыном, покачала головой:

— Сережа писал о том же, что и этот больной сластолюбец Садовской? Он писал о войне?

— К чему этот вопрос?

— Как к чему? Я, наконец, хочу знать, кто мой сын? Я хочу знать, на чьей он стороне. Хочу напомнить, что твой отец погиб, защищая отчизну от германцев. А ты? Кто ты, Саша?

— Во-первых, я ваш сын! А во-вторых, я на правильной стороне!

— А какая сторона для тебя правильная?

Демьянов досадливо поморщился:

— Матушка, прошу вас! Я не могу ничего рассказать. Не имею права. Но поверьте, ваш сын никогда не совершит ничего, что заставило бы вас стыдиться!

Мария Николаевна схватилась за голову, словно от приступа мигрени:

— Твои слова! Ты жонглируешь ими, как бродячий циркач мячами. Мой ли ты сын?

Демьянов в бессилии развел руками:

— Матушка, право слово! Что вы говорите?

— Правду! Видимо, я никогда тебя не знала, Саша!

Мария Николаевна упрямо поджала губы и отвернулась к окну. Больше она не произнесла ни слова.

Глава двадцать пятая

Небритый, осунувшийся и голодный Демьянов, с трудом ворочая опухшими ногами, подошел к лагерному ограждению. Два ряда колючей проволоки, между которыми бегали злые овчарки. Четыре вышки с пулеметами и постоянные эсэсовские патрули снаружи лишали любую попытку побега всякого смысла, однако попытки предпринимались не единожды. Отчаявшиеся люди готовы были идти на верную смерть в надежде обрести вожделенную свободу. К сожалению, большинство таких попыток заканчивались не далее колючих заграждений, но, поскольку существовали редкие исключения, попытки продолжались, потому что надежда — последнее, что может потерять человек, у которого ничего не осталось.

Ветер принес к ногам Демьянова обрывок газеты «Новый путь» за 14 февраля 1942 года. Одного из десятка периодических изданий отдела пропаганды германской армии и городской управы города. Говорили, что среди сотрудников этих редакций находились профессиональные журналисты и члены Союза писателей СССР. И еще говорили, что работу свою они выполняли не за страх, а за совесть. Демьянов слабеющими руками расправил мятый лист и прочитал обрывок передовицы: «Оркестр народных инструментов под управлением К. Я. Данилова. Молодой оркестр популярен — он желанный участник городских концертов, его тепло встречают немецкие солдаты в воинских частях. И совершенно трогательно бывает, когда они начинают тихонько подпевать оркестру, исполняющему старинную русскую песню о донском казаке. И тогда ширится песня в этом дуэте германских солдат и русских домристов, звучит могучей думой о великой матушке-Волге и буйном Степане…»

Новый порыв ветра вырвал из рук нацистскую агитку, она упала на снег и заскользила куда-то за колючую проволоку. Демьянов проводил ее отсутствующим взглядом.

— «Что я здесь делаю? Прошло две недели. Меня забыли? Вряд ли. Опять проверка? Все время проверка! Надо что-то предпринять. Что придумать? Что?»