За стеной - Валентина Каримова Страница 43

— Советую тебе, пока будешь отбывать срок, задуматься о своём отношении к жизни и к людям.

С этими словами Настя вышла и закрыла за собой дверь. А я поняла, что нужно срочно бежать отсюда, иначе завтрашнее утро встречу за решёткой.

С большим трудом я повернулась набок и, опираясь на локоть, смогла сесть. Голова тут же закружилась, и я испугалась, что вот-вот потеряю сознание, чего допускать сейчас никак нельзя. Дорога каждая секунда.

Вместе с возвращением подвижности в мышцах возвращалась и головная боль. Стараясь не обращать на неё внимания, я пыталась сообразить, как и куда мне бежать. На улице конец марта, но температура до сих пор колеблется около +8 градусов. Мне необходима хоть какая-то одежда, чтобы добраться до машины. В таком виде, в каком я сейчас находилась, нечего и думать осуществлять побег. Придётся захватить что-нибудь из шкафа и скорее уходить.

Сколько у меня времени? Успеет ли действие непонятного препарата сойти на нет, прежде чем тут появится полиция?

Чувствуя приближающуюся панику и сжав зубы, я попыталась встать на ноги. На третьей попытке мысленно поздравила себя с успехом. Медленно, держась за стену и стараясь не смотреть в сторону кровати, поплелась к шкафу короткими приставными шагами.

Холодный пот стекал по спине, а в ушах стучало так громко, что я едва расслышала звук подъезжающей машины. Моля Бога, чтобы мне просто показалось, я замерла и прислушалась. В этот момент по потолку заплясали красно-синие блики. В изнеможении я прислонилась к стене лбом. Всё. Опоздала.

Глава 10 Cуд

— Прошу всех встать! Суд идёт! — громко провозгласила секретарь судебного заседания — молодая женщина со смешными рыжими кудряшками.

В зал, глухо цокая каблуками, вошла судья — невысокая и полноватая, на вид лет пятидесяти. Короткая стрижка, отсутствие макияжа, на носу очки в тонкой оправе, а за ними — взгляд, не терпящий возражений. Впервые увидев её, я сразу подумала: «Не повезло».

Пока судья объявляла судебное заседание открытым, а секретарь проверяла явку участников, я с тревогой блуждала взглядом по присутствующим в зале и не нашла никого, кто явился бы меня поддержать.

Костя не пришёл. Что ж, это было ожидаемо, раз мы на стадии развода. Муж не успел прийти в себя после новости о Павле, и был ещё больше потрясён, когда узнал, что я подозреваюсь в убийстве. Не знаю, чья была инициатива — адвоката или его собственная, — но он внезапно уверовал: мой единственный шанс — признать вину и настаивать на самообороне и состоянии аффекта. На пару с первым адвокатом они твердили мне, что так можно добиться минимального срока — до трёх лет, а то и вовсе отделаться исправительными работами.

Всё внутри меня сопротивлялось такому предложению, поэтому наши свидания с мужем часто заканчивались ссорами. В конце концов, мы перестали слышать друг друга и отдалились настолько, что уже не смогли найти точек соприкосновения. Сначала я переживала: было горько и обидно. Потом даже пыталась встать на его место: напряжённая работа, бесконечные командировки, а дома — ещё и мои проблемы… Но время шло, и, переосмыслив всё, я пришла к единственно верному выводу: наш брак исчерпал себя, столкнувшись с первой по-настоящему серьёзной проблемой.

В следственном изоляторе я провела пять месяцев и двадцать четыре дня. Времени на размышления у меня было более чем достаточно. В голове постоянно крутилась последняя фраза Насти, которую она бросила перед уходом: «Советую тебе, пока будешь отбывать срок, задуматься о своём отношении к жизни и к людям». С этой фразы начинался каждый мой день и ею заканчивался каждый вечер. Я вспоминала былое, много анализировала, стараясь смотреть на себя со стороны, и очень скоро пришла к болезненному выводу: во многом Настя была права. Не сразу, но мне удалось «переварить» и принять это.