Чашечку кофе, доктор? - Ольга Авдеенко Страница 41

— Так что же нам теперь делать?!

— Лучше всего – ничего.

Он покосился на свою племянницу: та задумалась. Правда, было непонятно, о чем именно: то ли выбирала, что лучше добавить в чай – молоко или лимон, то ли строила какие-то планы. Через минуту это стало ясно.

— Дядя, ты хорошо себя чувствуешь? – спросила Патрисия заботливо.

— Вполне, – насторожился тот.

— Я думаю, тебе бы не мешало проконсультироваться у хирурга. Все-таки оливковая косточка – это не маковое семя. Вдруг от этого бывают какие-нибудь осложнения? А ведь ты так и не попал на повторный прием.

— Пожалуйста, не надейся, что тебе удалось хоть на секунду ввести меня в заблуждение, – усмехнулся пожилой джентльмен. – Для меня совершенно ясна истинная причина твоего желания съездить в больницу.

— Уверена, тебе и самому любопытно узнать, что там происходит! – выпалила девушка и тут же поправилась: – То есть, разумеется, для меня главное – это твое здоровье.

Сэр Уильям не стал спорить. С притворной обеспокоенностью он произнес:

— Кажется, я действительно испытываю некоторый дискомфорт при глотании.

Чтобы окончательно удостовериться в своих ощущениях, он повторил эксперимент с куском кекса и вынес вердикт:

— Повторный прием необходим.

— Дядя, ты просто чудо! – засмеялась Патрисия.

Тело вздрогнуло.

— Мама! – снова вскрикнул инспектор Найт, бросаясь к кровати. – Как ты здесь оказалась? Что с тобой? Почему ты лежишь? Ты заболела?

Тело зашевелилось. Оно принадлежало крупной даме лет пятидесяти, одетой дорого и изысканно. Женщина несколько раз моргнула, затем села на кровати, спустив ноги вниз, поправила прическу и заговорила звучным грудным голосом:

— Разве можно так сыпать словами, мой дорогой мальчик? Сначала нужно дождаться ответа и только потом задавать следующий вопрос. Если ты таким же образом разговариваешь со своими свидетелями и подозреваемыми, то я сомневаюсь, что вы понимаете друг друга.

Услышав знакомые назидательные нотки, инспектор испытал облегчение – значит, ничего страшного не случилось.

— Мама, я очень рад тебя видеть, – сказал он.

— Я тоже рада, – дама милостиво приняла поцелуй в щеку. – Хотя предпочла бы увидеть тебя в нашем доме на Беркли-сквер. Я и представить не могла, что сын графа Рэндалла может прозябать в таких жалких условиях! Собственно, я приехала, чтобы тебя забрать. Едем сейчас же.

Графиня решительно встала, но тут же охнула и снова села на кровать.

— Что такое, мама?

— У тебя между прихожей и комнатой зачем-то сделан порожек, – с обидой произнесла та. – Я споткнулась об него, оступилась. О, невыносимая боль! Наверно, я сломала ногу! Я кое-как доковыляла до кровати и прилегла. А потом задремала.

— Почему же ты не позвала на помощь?

— Я здесь никого не знаю, – ответила дама с достоинством.

— Тебе нужно показаться врачу.

— Да-да, поедем на Харли-стрит[20]. Боже, как это не вовремя!

— Попробуй встать, я тебе помогу… Необязательно на Харли-стрит – в соседнем доме живет врач.

— Ты собираешься отвести меня к сельскому костоправу?! – с негодованием воскликнула графиня Рэндалл, отдергивая протянутую было руку.

— Мы в столице, мама, – напомнил инспектор, сдерживая смех.

— А какой еще костоправ может быть на твоей улице?!

Внезапно Найта осенило. Он вспомнил, как высокомерно держался с ним Энтони Кэмпбелл – очевидно, получение титула добавило к манерам врача немалую толику снобизма. Возможно, если привести к нему пациентку голубых кровей, он будет посговорчивее… Прилично ли раз в жизни в служебных целях воспользоваться своим высокородным происхождением? Пожалуй, да; только нужно взять с матушки обещание, чтобы она не проговорилась об их родственной связи.