Дневник Берии - Алан Эмлин Уильямс Страница 27

Мы оставили П. помучиться дня два, а он ни разу даже намеком не обмолвился об исчезновении жены, хотя, должно быть, гадал, сколько времени пройдет, прежде чем Старик нанесет новый удар. И в ночь третьего дня Нового года последовал решающий удар.

П. вернулся в свою квартиру поздно, после того как мы против его воли напоили его шампанским и, как обычно, спровадили восвояси, изрядно пьяного. Когда он вернулся, я прямо представлял, как он, шатаясь, поднимается по этим четырем лестничным маршам, а затем, на последней площадке, слышит фортепианную музыку. Он врывается, и там, за пианино, сидит девушка – рослая, крупная блондинка, яростно играющая сонаты Шопена.

На пленке был слышен голос П., почти неразборчивый, он закричал: «Кто вы?»

И она, не прекращая играть, ответила: «Товарищ Поскребышев, я ваша новая жена – посланная вам в качестве новогоднего подарка товарищем Берией с праздничными поздравлениями от службы госбезопасности».

О, это было прекрасно! Мы слышали, как П. разрыдался, как ребенок, – и, как только что сообщила мне девушка, он в самом деле упал на колени и рвал на себе остатки волос! Должно быть, он окончательно спятил, потому что даже этот старый коварный аппаратчик любит свою жену.

На следующий день мы избавили его от страданий. Я вызвал его на Лубянку и лично принял у себя в кабинете. Я сказал ему, что его жена хорошо провела время, она была в одной из лучших камер, в старой части – даже с большим окном, выходящим во двор. Затем я сказал ему, что он может забрать ее домой, и он снова разрыдался, прежде чем я успел выставить его за дверь.

Записки Мэллори

Этот день начался как обычно. В восемь часов меня разбудили новости «Русской службы Би-би-си», слова были практически не слышны из-за рева и завывания советских глушилок, добивавших даже до Мюнхена.

Борис Дробнов, мой русский сосед по квартире, уже возился на крошечной кухне, готовя себе завтрак: черный чай, ливерную колбасу и два сырых яйца, взбитых в стакане с добавлением вустерского соуса и глотка перцовки.

Лежа в задней комнате размером с большой буфет и примерно такой же темной, я чувствовал себя как с похмелья, хотя прошло уже больше двадцати недель с тех пор, как я в последний раз прикасался к алкоголю. А еще мне оставалось две недели до окончания временного шестимесячного контракта с «Радио Свободная Европа».

Меня зовут Томас Мэллори. На момент описываемых событий мне было тридцать семь лет, я окончил Королевский колледж Кембриджа по специальности «современные языки», за плечами у меня было пять опубликованных романов, короткий бурный брак и довольно успешная карьера независимого журналиста. Я мог похвастать четырьмястами пятьюде-стью долларами, накопленными за время работы на «Радио Свободная Европа», давнишним долгом в лондонском банке, пятилетним «Ситроеном DS-21» с «рыбьими глазами» и отсутствием постоянного жилья, за вычетом каморки, в которой сейчас лежал, высокопарно прозванной Борисом «гостевой комнатой Иосифа Сталина».

Сегодня утром он припозднился с моим кофе. Когда закончился выпуск новостей, я услышал, как он выругался по-русски, а затем гул его кофейной машины «Оливетти». Наконец появился он сам, держа в руках два листка бумаги и гневно сверкая глазами.

— Том, прочти-ка. Этот ублюдок снова выкинул номер! – И он сунул мне один из листков.