Тайна последней ночи - Тошика Масаки Страница 25

Не хочет быть дома… Слова дошли до Идзуми не сразу.

Не хочет… быть дома?

— Такого не может быть, – прошептала она. – Он всегда ждал ужина. Он обожал готовить вместе роллы. Если я их готовила, он смеялся: «У нас сегодня праздник?» Он больше любил рыбу, чем мясо. Приготовь я желтохвоста в соусе терияки или белую рыбу во фритюре, каждый раз он радовался как ребенок… Он был таким.

Такой Тайки не мог не хотеть быть дома.

— Почему… – Слова будто вытекали из Идзуми вместе с последним дыханием. – Почему он не хотел быть дома? Что ему не нравилось? Что он говорил?

— …Что ему тесно, – прошептала Марика.

Слово было тихим, но прозвучало отчетливо, будто сказанное прямо в ухо.

— Тесно… – повторяла Идзуми.

Перед глазами всплывали сцены. Тайки, вбегающий на кухню с криком «Я проспал!». Тайки, спрашивающий про шоколадный торт. Тайки, уходящий со словами «Я на вечернюю тренировку». Тайки, выпрашивающий телефон в честь поступления. Он всегда выглядел свободным, открытым. Улыбка была его естественным спутником.

«И все же он не хотел быть дома? Неужели я сделала дом тесным? Что во мне было не так? Не я ли убила Тайки?»

— А где он тогда был? – спросила Идзуми. – Если не в клубе – то где?

— Думаю, он просто коротал время. В библиотеке, в парке… или уезжал куда-нибудь далеко на велосипеде.

Неужели ему было так тяжело дома? Настолько, что даже собственная комната причиняла боль? Неужели дом и семья стали для него источниками стресса?

— Поэтому и в ту ночь он, наверное, просто вышел проветриться, – тихо добавила Марика.

Проветриться…

Это было слово, которым Марика когда-то защитила Тайки по телевизору. «Он просто вышел проветриться». Тогда оно утешало. Теперь – резало.

Щелчок велосипедного замка.

«Может, я была ему в тягость? Мои слова, мой взгляд, мои жесты? Потому он и ушел той ночью тайком? Может быть… это я его убила?»

Расставшись с Марикой, Идзуми вдруг остановилась. Она шла домой – машинально, как всегда. Домой. В тот самый дом, где Тайки было тесно. В дом, из которого сыну хотелось сбежать. «Я должна туда вернуться?»

— Госпожа Мидзуно? – схватила ее за руку женщина, идущая навстречу. – Вы ужасно выглядите. Вам плохо?

Маленькие круглые глаза, острый подбородок. Знакомое лицо – но имя не вспоминалось.

— Я так за вас переживала. Я ведь цветы присылала, помните? Вы даже не ответили ничего, так что я подумала, вам совсем тяжело. Конечно, тяжело… Я понимаю. Я ведь сама полгода назад маму похоронила. Это было ужасно. Но, знаете, у всех свои беды. Пока живешь – всего хватает. В трудные моменты надо улыбаться. Я вот тоже стараюсь. Так что и вы держитесь, госпожа Мидзуно. Поскорее приходите в себя.

Она сильно потрясла Идзуми за руку. На пальце блеснуло кольцо с большим камнем. Та самая женщина? Та, что не занималась ребенком, пропадала в салонах красоты? Она ведь давно переехала… Или вернулась, чтобы отомстить?

И вдруг Идзуми поняла: она завидовала ей.

«Я тоже хотела наряжаться. Ходить в салоны. Тратить деньги и время на себя, а не на детей. Но терпела, потому что была матерью. И, может быть, в глубине души считала детей помехой», – думала она и сама же пугалась этих грязных мыслей. Вдруг из-за них сын и умер?

— Нельзя все время ходить с таким видом, – продолжала женщина. – У вас ведь есть муж и дочь. Им будет плохо, если вы сломаетесь. Вы жена и мать. Даже если тяжело, надо держаться.