В ожидании Большой волны - Саша Южный Страница 103

— Это оно, – сказал Луи и выбрался из машины, прихватив трубу. За ним вышла Наташа.

Луи заиграл без лишних слов и вступлений. Труба звучала бесподобно и мелодия была под стать ей. Ошарашенные латинос переводили взгляды то на Луи с трубой, то на Наташу.

Потом из бара выскочил Авель во главе ещё одной банды латинос. Он широко распахнул руки и закричал:

— Луис! Я сразу понял, что это ты. Где ты был, брат?! Целый год! Ты, наверное, не из того пункта вышел, – Авель ринулся вперёд и обнял Луи. – А кто эта прекрасная девушка рядом с тобой? У меня в баре таких красавиц ещё не было.

— Моя невеста! – не моргнув, произнёс Луи.

Наташа вскинула на него глаза, но ничего не произнесла.

Луи обвёл взглядом ликующую толпу. Всё было прекрасно в этой картинке, но как всегда что-то мешало. Одно маленькое неприметное «но».

Авель обратился к толпе:

— Ну, кто здесь говорил, что я лжец? Ну? Вот перед вами сам Луи Хоупкинс с трубой Ганса Н’Гоби. Вам всем сегодня неслыханно повезло. Чтобы попасть на концерты этих музыкантов, люди отдавали большие деньги. А сегодня вы сможете не только послушать одного из них, но и перемолвиться с ним словечком.

Произнеся эту речь, Авель не успокоился. Его определённо несло.

— Завтра мы снимем к чертям эту пошлую вывеску, – Авель указал на кусок фанеры с надписью «Ямайка». И повесим другую «Наташа и Луи». Бар переименовывается. И теперь у него будет легенда. О том, как в один из деньков сюда заглянул мой друг Луи Хоупкинс с трубой и невестой.

— Луи, у вас голова не закружится? – иронично поинтересовалась Наташа.

— В самый раз! А у вас?

— А мне приятно, что где-то будет бар, названный в честь меня.

— И меня.

— Разумеется!

— А теперь все в бар, слушать трубу и пить, – скомандовал Авель, и когда толпа потянулась в бар, закончил речь вопросом: – Где же ты всё-таки пропадал, Луи?

— Искал её! – Луи кивнул на Наташу.

— Что же, это многое прощает. За такой цветок можно простить не то, что год, а и все и десять.

Спустя три часа, когда они отъезжали от бара, Луи обернулся и увидел сквозь заднее стекло машущую вслед им руками толпу, и произнёс с лёгкой горчинкой:

— Весёлый был денёк!

— А с вами всегда не соскучишься. Я это поняла с первого дня знакомства. Куда теперь? Не завалялась ли у вас ещё парочка знакомых, чтобы повеселиться?

— Домой! – ответил Луи и подумал, что впереди двое с половиной суток совместного существования в замкнутом пространстве и это шанс выудить какую-то информацию, которая поможет сделать правильный ход до появления на сцене Сальваторе. Наверное, он человек неплохой, но не стоит рисковать. Деньги портят всех, даже благородных сеньоров. А тем более такие деньги.

Через сорок минут они вырвались из Лос-Анджелеса на трассу А19, ведущую к восточному побережью. Наташа добавила скорость и включила радио. Тихая, спокойная музыка лилась из динамиков. В салоне стало как-то уютней, а на душе спокойней.

— А Сальваторе знает, что я был в тюрьме? – спросил Луи.

— Неизвестно. Он не посвящает нас в свои дела. Спустя дня четыре, как вы уехали за трубой, он летал на неделю в Орлеан. Приехал какой-то нервный. А проверить тюрьму была идеей Питера.

«Наверняка, это связано с вазой, – подумал Луи. – И, скорей всего, её у Сальваторе нет, как и нет у тех, кому она предназначалась. А если вспомнить, что и доктор в изоляторе спрашивал о вазе, а он явно работал на третью сторону, вазы нет ни у кого. А это уже мистика. Тысячелетия – тут всё серьёзно. В общем, ситуация. Хорошо бы было посоветоваться с Эже или Бушем, но последний, скорей всего, уже смотрит с небес. А где черти носят Дюпона, это загадка».