В пекле немецкого логова - Александр Тамоников Страница 27

— Хорошая идея, — согласился второй полицай. — Но вдвоем несподручно идти. Надо бы еще с собой Бартоша и Вроцлова позвать. Да и транспорт нам нужен, как думаешь?

— Думаю, что лошадь с телегой бы нам не помешали, — ответил, посмеиваясь, первый полицай. — Слышишь, старый, — обратился он к Малецкому. — Давай-ка, довези нас до Бодзентына, а там проваливай вместе со своим сынком куда хочешь. Лошадь с телегой мы забираем. Понял приказ начальника?

— Панове, да как же лошадь вы забираете… — растерянно-жалостливым голосом чуть не простонал старик. — Немцы и те не забрали кобылку, а вы у своих же, у поляков, забрать хотите. Как же мы с сыном весной пахать будем?

— А вот запряжешь своего глухаря в орало и паши, — заржали полицаи. — Если только до весны вы оба доживете. А будешь возражать, так мы у тебя твою клячу прямо тут и конфискуем, а ты, значит, со своим немтырем тут и останешься.

— Да что ж мне делать-то? — заплакал старый Петр, не зная, как ему быть. — Садитесь уж в телегу. Поедем.

Это «поедем» в планы Шубина и Зубова никак не входило. Тем более что до первых, крайних домов городка оставался какой-то несчастный километр или около того. И именно на окраине Бодзентына они и должны были поменяться со стариком местами.

— Я сам поведу лошадь, — услышал Глеб. — А ты, старик, со своим сыном в телегу садись и не вздумай мне чудить. Разом пристрелим.

Телега закачалась. Видимо, полицаи садились с двух сторон на передок. Зашуршала солома, и Шубину пришлось малость поволноваться — старый Петр едва не свалил с него все прикрытие, но видя, что из соломы показалась рука Глеба, в которой был пистолет, торопливо закидал ее соломой и уселся рядом. Телега тронулась, колеса заскрипели. Уже не опасаясь ни старика, ни его глухонемого сына, полицейские стали громко обсуждать предстоящую поездку в соседнее село и ту наживу, которую они могут там отыскать, а заодно зубоскалили, смеясь над тощей лошадью Малецкого.

— Надо с ними что-то делать, — наклонившись к самому уху Шубина, прошептал Зубов.

Глеб не столько услышал, сколько догадался, о чем говорит Зубов, потому как совсем забыл, что в ушах у него бумага. Но догадавшись, прошептал в ответ:

— Надо их убрать, но тихо.

Он достал из кармана штанов веревочку и высунув из сена руку, показал ее Зубову. Тот понял, что нужно делать и, стараясь не привлекать к себе внимания полицаев, достал припрятанный в сапоге нож.

Глеб потихоньку стал выбираться из сена. Выбравшись, они с Зубовым одновременно, словно им дал команду кто-то невидимый, напали на полицаев сзади. Глеб повалил в телегу одного поляка, накинув ему веревку на шею, а Зубов ножом ударил того, который управлял лошадью. Но удар получился не очень удачный, нож скользнул по толстой шинели полицая и только распорол ее, не достав до тела. Но неожиданность нападения все-таки возымела действие. Отпустив вожжи, полицай стал разворачиваться лицом к Зубову, и тут уже второй удар, нанесенный разведчиком в грудь поляка, достиг цели. Охнув, полицай стал заваливаться набок и вывалился из телеги. Лошадь, словно почувствовав, что сзади нее творится нечто необычное, остановилась и замерла, повернув голову в сторону упавшего.

Старик Малецкий, ошеломленный произошедшим, как и его лошадь, застыл в одной позе, боясь не то что пошевелиться, но и хоть что-то сказать.