После развода с драконом. Будешь моей в 45 - Анна Солейн Страница 55

Конечно, я отгоняла от себя эти мысли! Называла себя дурочкой, ругала за то, что умудрилась накрутить себя и напридумывать на ровном месте кошмаров. “Гидеон тебя любит!” — говорила я себе.

И продолжала скрывать правду.

Забавно, что делала я это весьма успешно, а Гидеон все равно нашел себе кого-то моложе и привлекательнее.

Оттого особенно обидно было то, как сейчас тело взорвалось в ответ на простое прикосновение. Три года назад, когда менопауза только началась, я думала, что у меня внутри умерло все желание, что я не могу его больше испытывать.

Оказалось — вполне могу, хоть сейчас все по-другому, а тело больше не такое послушное, как раньше.

Как бы то ни было, я вряд ли могу составить конкуренцию блистательной Офелии.

— Что? — переспросил Гидеон.

— У тебя есть, что мне сказать — это твои слова, — проговорила я, глядя вниз. — Говори. Что ты хотел? Если уточнить, не наврала ли я в письме — нет, не наврала. Тео стоит об этом знать.

И тебе тоже.

— Это я понял.

— Тогда нам не о чем больше говорить.

— Элли, бога ради… Мы ведь не чужие люди. Разве нужны поводы, чтобы увидеться.

Его тон был таким знакомым, что я не удержалась и вскинула взгляд.

— Еще немного — и я подумаю, что ты соскучился. Дорогой, — усмехнулась я.

Банка с аджикой приятно холодила руки.

Хоть что-то было приятное в этом разговоре.

В какой-то момент мне показалось, что Гидеон ответит что-то вроде: “Да, я соскучился”.

Или просто — “Да”.

Но он только закатил глаза, на его лице появилась скука.

— Я уже просил. Хатит ломать комедию.

— Комедию?

— А как это еще называется? Ты хотела поиграть в самостоятельность? Поздравляю, поиграла. Спряталась от меня. Теперь пора возвращаться. Шумиха вокруг тебя давно улеглась.

— В лечебницу? — подняла бровь я, покрепче прижав к себе аджику.

— Да далась тебе эта лечебница! — рявкнул Гидеон.

— Тише! — шикнула я. — Не хочу, чтобы нас с тобой видели вместе.

Я огляделась на всякий случай, но улица была пустынной, только туман стелился вдоль дороги.

Глаза Гидеона угрожающе блеснули.

— Элли, я серьезно. Что бы ты ни вбила себе в голову…

— Я вбила себе в голову, что не желаю иметь с тобой дел! — шепотом рявкнула я. — И планирую этого плана придерживаться.

— И что, в таком случае, ты собираешься делать? — прищурился он. — Сидеть в этой дыре, носить лохмотья и таскать свою аджику… Куда ты ее понесла, к слову?

Голос Гидеона сейчас звучал тише, но я отлично услышала в нем стальные нотки.

— Не твое дело! Это моя жизнь — и я отлично справлюсь с ней сама.

— Ох, я отлично вижу, как ты справляешься. Тебе стоило бы дать медаль.

— А тебе стоило бы посмотреть в словаре значение слова “верность”! — рявкнула я.

И только в этот момент сообразила, что мы оба перешли на шепот.

Гидеон сжал зубы.

— По поводу твоего письма. Той девушке придется написать заявление в полицию.

— Это исключено.

— Элли…

— Это. Исключено.

Я точно знала, что Лина не согласится. Как минимум — не захочет давать возможности Маркусу добраться до нее и до ее ребенка. “Меня не ищут, — говорила она. — Может, думают, что я умерла. Пускай все так и остается”.

Не помогали даже мои объяснения: если доказать, что Маркус собирался ей навредить, то подписанная на его имя Линой дарственная станет недействительной. Таков закон.